Ледяной ветер резал кожу, пока охранники тащили Лиама по гравию к массивным дверям лечебницы. Серое здание, словно вытесанное из цельного камня, поглощало последние лучи света. За зарешеченными окнами мелькали бледные, отчуждённые лица — пустые глаза, устремлённые в никуда, заставляли кровь стынуть в жилах.
Внутри лечебница оказалась ещё более зловещей. Длинные коридоры, выкрашенные в тошнотворно-бледный оттенок зелени, казались бесконечными. Запах лекарств и дезинфицирующих средств смешивался с приторным запахом хлорки, вызывая тошноту. Лязг ключей и приглушенные голоса персонала создавали атмосферу гнетущей безысходности.
Лиама, после череды нескольких обысков на охранных постах, втолкнули в тесную палату. Тусклый свет одинокой лампы под потолком дрожал, отбрасывая зловещие, танцующие тени на стены. Обстановка была спартанской: жёсткая койка, намертво привинченная к полу, и столик, подозрительно гладкий и не тронутый временем.
В первые дни Лиам, казалось, утратил дар речи и интерес к еде. Он целыми часами сидел на койке, стиснув голову руками, словно пытаясь остановить поток воспоминаний о заброшенном гараже. Окровавленный образ Кентина преследовал его, проникая в сознание и не давая покоя. Парень чувствовал себя раздавленным и бессильным перед лицом обрушившейся трагедии.
Персонал лечебницы, казалось, был равнодушен к его страданиям, лишь изредка заглядывая в палату, чтобы проверить его состояние или предложить еду, от которой он отказывался. Они называли его «пациент номер 27» и обращались с ним как с неодушевлённым предметом.
Прошло несколько дней, прежде чем в палате, кроме медсестёр и врачей, появился хоть кто-то. Лиам, отвернувшись лицом к холодной стене, сидел на койке, когда услышал скрип открывающейся двери. Он даже не обернулся, заранее зная, кто это может быть.
Вошедший окинул палату оценивающим, презрительным взглядом. Губы его искривились в гримасе отвращения.
— Что и следовало ожидать, — прошипел он. — Жалкое, ничтожное зрелище.
Лиам оставался неподвижен. Он продолжал безучастно смотреть в стену, намеренно игнорируя присутствие отчима.
Мужчина сделал несколько шагов и остановился прямо перед кроватью. Он навис над парнем, словно хищник, выслеживающий добычу и готовый в любой момент нанести удар.
— Я думал, ты умнее, — произнёс он. — Поддаться эмоциям… Это недостойно мужчины.
Лиам молчал.
— Ты меня слышишь? — отец рявкнул, а его грубая рука вцепилась в подбородок Лиама, заставляя того поднять взгляд. — Не смей меня игнорировать!
Мужчина словно пытался выжечь Лиама насквозь, испепелить остатки его сопротивления.
— Ты меня разочаровал. Я возлагал на тебя куда большие надежды. А ты оказался… ничтожеством.
— Оставь меня в покое, — прошептал Лиам.
— В покое? — отец криво усмехнулся. — Нет, мой милый Лиам. Я не оставлю тебя в покое. Ты по-прежнему мой сын, и, нравится тебе это или нет, ты будешь делать то, что я скажу.
Он отпустил подбородок Лиама, будто брезговал, и отступил на шаг. Лицо его, до этого искажённое злобой, теперь приобрело лицемерно-сочувственное выражение.
— Пойми, Лиам, — его голос понизился до шёпота, от чего угроза стала ещё ощутимее, — в этом мире правит лишь сила. Слабые обречены.
Отец обвёл комнату рукой.
— Это твоя клетка. В ней ты и сгниёшь. Пока не поймёшь, что по гроб жизни мне обязан. Пока не преклонишься перед моей властью.
Лиам прожигал его взглядом, полным ненависти.
— Лучше сдохну, — прохрипел он, — чем стану таким, как ты.
— Ты ошибаешься. Ты уже такой, как я. Просто ещё не осознал этого. Но я выбью из тебя эту дурь. Я покажу тебе, что такое настоящая сила. Я научу тебя ползать на коленях.
Он вплотную приблизился к Лиаму и прошептал прямо в ухо:
— Ты будешь моим, Лиам. Целиком и полностью. Без остатка. И ты ещё будешь благодарить меня за это.
В палате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Лиама и тяжёлым сопением отчима. Лиам чувствовал его близость каждой клеткой тела, словно отравленный воздух обволакивал его. Он стиснул кулаки до побелевших костяшек, с трудом подавляя ярость, рвущуюся наружу. Ему хотелось наброситься на него, выплеснуть всю свою ненависть. Но он понимал: это именно то, чего тот добивается, — признание его власти и подтверждение его слабости.
Отец отступил назад, вынув из внутреннего кармана пиджака сложенный пополам лист бумаги. Он небрежно развернул его и поднёс к лицу Лиама.
— Полагаю, тебе стоит это увидеть, — произнёс мужчина, постукивая пальцем по документу. — Небольшой юридический нюанс, который я уладил, пока ты тут наслаждался своими страданиями.
Лиам смотрел на бумагу, пытаясь понять, что это. Перед ним мелькала официальная печать и хаотичное нагромождение юридических терминов, сейчас казавшихся ему бессмысленным набором символов.
— Посмотри внимательнее, — отец подтолкнул документ ближе к его лицу.
Лиам неохотно сфокусировал взгляд. Слова складывались в предложения, и с каждой прочитанной строчкой его пробирал холод. Документы об опекунстве. Его ненастоящее имя и ниже — имя отчима, теперь законного опекуна.
Лиам отшатнулся, будто его ударили током.
— Что… что это значит? — прохрипел он, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
— Это значит, — отчеканил мужчина, — что теперь я за тебя отвечаю. Я принимаю все решения о твоей жизни, твоём лечении и будущем. Ты полностью подчинён моей воле.
— Ты не можешь так поступить! — выкрикнул Лиам, вскакивая с кровати.
— В твоём нынешнем состоянии, признанном опасным для себя и окружающих, суд охотно предоставил мне право опеки. Понимаешь, Лиам? Опасным! Кто бы мог подумать, что твой небольшой срыв в том гараже так удачно сыграет мне на руку.
Осознание ударило с силой кувалды: это было спланировано. Отчим воспользовался его горем, его душевной болью, превратил его отчаяние в оружие против него самого. Всё тщательно подстроено, чтобы лишить его воли.
— Ты просто мерзкое чудовище! — с ненавистью прошипел Лиам.
— Возможно, — отец равнодушно пожал плечами, — но поверь мне, Лиам, я намерен использовать эту власть до конца. Теперь ты будешь плясать под мою дудку. Каждое слово, каждый твой шаг будет под моим пристальным надзором.
Мужчина аккуратно сложил документы и спрятал их во внутренний карман пиджака, словно закончил какое-то незначительное, но необходимое дело.
— Начинай привыкать к этой мысли, Лиам, — проговорил он, направляясь к двери. — Это твоя новая реальность. И она будет длиться очень, очень долго. И поверь, я сделаю всё, чтобы она стала для тебя настоящим адом.
Он замер в дверях, обернувшись и одарив Лиама взглядом, пронизывающим до костей.
— И да, — процедил он, — забудь о своих друзьях. Отныне твой единственный союзник — я. И я требую полной и безоговорочной верности. Иначе… последствия будут болезненными. И не питай иллюзий о побеге. Я позаботился о том, чтобы эта больница стала твоим домом навсегда. У меня достаточно власти, чтобы сделать твоё пребывание здесь… пожизненным.
С этими словами отчим ушёл, погрузив Лиама в оглушительную тишину палаты. В голове юноши пульсировала одна единственная мысль: вырваться. Он должен найти способ противостоять этому монстру. Но как? Как вырваться из этой клетки, когда враг держит в своих руках все нити, плетя смертельную паутину вокруг него?
Конец эпизода
