Слушать: Ookami Kodomo no Ame to Yuki OST - Ubugoe
С рождения было известно, кем Алтан станет в секте.
Всю беременность матери ей говорили, что, возможно, она принесёт им желанного мальчика — ведь уже несколько поколений в роду не было мужчин. Им нужен был именно юноша. Секта с последователями ждала, когда наконец появится мальчик, и вот — долгожданное рождение.
Новость о будущем прорицателе прошла по всем слоям секты. Маленькому Таше, когда он чуть-чуть окреп и ещё толком не умел даже сидеть, приносили дары: игрушки, драгоценности — в общем, всё, что могло и не могло понадобиться младенцу.
За матерью с посланником стоял дед, благодаря за особо щедрые дары каждого. Женщины подходили и говорили, какой же хороший малыш, сладкий и прочее.
Юма наблюдала за тем, как сюсюкаются с маленьким братом. С одной стороны, радостно, что у неё появился кто-то, с кем можно играть и о ком заботиться, но судьба у него будет… дай бог. Она подошла и поправила братику рубашечку, которую специально нашли для него.
Дед жёстко отодвинул Юму.
— Тебе кто разрешал трогать посланника? — прошипел он, смотря на старшую внучку.
Алтан заплакал, когда убрали сестру. Аюна начала его успокаивать, чтобы он успокоился, и подозвала Юму, чтобы та помогла братику. Сектанты в это время напряглись и притихли, уже мысленно готовясь читать молитву.
Мальчик потянулся к сестре и издал радостный звук.
Дед был в гневе от такого своеволия. Бабушка, которая приехала специально, чтобы увидеть внука, зыркнула на него.
— Ни стыда, ни совести. Основал тут свою секту, а ребёнок пусть любви не знает? — она не стала его слушать и пошла к дочери и внукам.
Обе женщины аккуратно дали Алтана сестре, чтобы подержать, и тот успокоился, глядя на неё.
— Смотри, как он тебя уже любит… — сказала бабушка, поддерживая младшего и поглаживая Юму по плечу. — Красивый, да? Вы похожи… Оба в маму.
Аюна аккуратно поцеловала дочь в лоб.
Последователи успокоились, увидев, что младенец перестал плакать.
После церемонии дед вызвал мать «на ковёр».
— Ты какого черта вытворяешь?! Он и есть любовь! Зачем перенасыщать?! — дав пощёчину дочери, прорычал Баатар.
— Он совсем маленький. Ему нужно тепло и любовь матери. Без этого он умрёт.
Баатар фыркнул.
— Сколько раз в день его кормишь?
— Каждые два часа…
Баатар чертыхнулся, но выставил чуть ли не сотню требований к контакту с ребёнком.
Тем же вечером Алтана носили на руках, будто кормили, и тихо говорили, что он для мамы в первую очередь любимый ребёнок, что никто не отнимет у него права на её любовь, на игры с сестрой, на право просто быть обычным мальчиком. Но маленький Тан не понимал всего этого, и, наверное, от этого и лучше. Для него сейчас существовали только: мама, Юма и дед.
Прошло несколько месяцев. Алтану исполнялся годик.
Таша уже бродил по обители и изучал всё, но его вовремя уносили туда, где особо опасно или не для его глаз. Оставшаяся часть семьи не хотела, чтобы у него был интерес к секте и он добровольно отдал себя туда.
Дед был противоположного мнения и специально тащил Алтана посмотреть, даже если тот показывал протест, рассказывал, как это важно, что он избранный.
Наблюдать за этим было больно и противно. Даже Юма специально стала послушнее, лишь бы младшего не трогали.
— Станешь жрицей… Как только совершится, — дед сухо сказал и прошёл мимо Юмжит.
Она знала, что осталось всего каких-то пять лет, и они с братом под попечением деда, но кто поверит ей? Ребёнку? Ведь Баатар святой для секты, он прозритель и тот, кто помогает несчастным, а Юма? Лишь его внучка, к тому же не святая и не посланница, а просто ребёнок, который всю жизнь будет служить в секте. И, возможно, также будет выдана замуж, как и мать, ведь «твоего мнения тут никто не спрашивает: либо делаешь, либо сгоришь в аду, после того как сгниёшь где-нибудь». И слышать это чаще, чем обычные слова, ещё ужаснее.
Слушать: Ookami Kodomo no Ame to Yuki OST - Gasabura Taata
Сидя вечером с младшим братом, она не могла не смотреть в его глаза, будто ища ответ на вопрос: хочет ли он этого или нет. Таша повернулся к сестре и хлопнул её по щекам.
— Юма! — радостно воскликнул тот.
— Да, я Юма, твоя сестра… — она положила свои ладони на его, чувствуя, насколько его ручки ещё маленькие и нежные, а во взгляде нет безжизненности и слепой веры, а лишь интерес к миру, в особенности к сестре и матери. — Ты ещё совсем маленький, чтобы знать всё это…
— Юма, не сиди на полу, — сказала мать, заходя в комнату, но, увидев, что та разговаривает с Алтаном, улыбнулась. — Ну играйте, скоро гулять пойдём. В лес съездим. — Она аккуратно опустилась и села рядом с детьми. — Шангаар ябая… (на санках покатаемся).
— А мы в тот лес поедем? — Тан уже начал мешать сестре разговаривать с мамой, на что получил неожиданный укус губами за щёчку. — Эжытэеэ хөөрэлдэжэ байһыемни харанагүй гүш? Бү таһал. (Не видишь, я с мамой разговариваю? Не перебивай)
На это сразу последовал громкий хнык на всю комнату, но, чуть-чуть потормошив брата, Юма его успокоила. Аюна уже собиралась сделать замечание, как увидела, что Тан потянулся к сестре и обнял её, смотря алыми глазками на маму и крепко обнимая сестру.
Слушать: Ookami Kodomo no Ame to Yuki OST - Ki Toki To - Yonhon Ashi no Odori
Через полтора часа они уже грузились в машину с одним из подчинённых деда. Это был мужчина лет сорока, высокий, уже седой, но с остатками разума и понимания, что есть жизнь вне секты. Его тут держала лишь жена: она не смогла пережить смерть их общего ребёнка и ушла сюда. Не оставлять же её тут одну? Благо к ней начал возвращаться хоть какой-то разум после общения с Аюной. Та с радостью помогала будущей матери и сейчас всячески приглядывала за Алтаном и Юмой.
Поездка прошла без происшествий. Валерий просто вёз молча и не лез в беседы, лишь изредка поглядывал, как на заднем сиденье спят дети. А ведь если бы не тот пожар, то на заднем спал бы его.
Приехав в лес, все четверо направились к небольшой горке, где особенно хорошо было кататься. Алтана везли в санках, но Юма упёрлась и повезла брата сама.
— Они у вас такие дружные. Юма явно не хочет, чтобы брат был частью «этого», — спокойно говорил мужчина, внимательно смотря на неё.
— Юма примерно понимает, что происходит, и ещё не пропитана этим, а дед… как блином с лопаты. Будто не может у неё быть другой жизни. Будто она не должна знать о другой жизни. Я всё ещё беспокоюсь за неё в школе.
— Вы же сами знаете свою дочь. Она у вас девочка боевая, заступится за себя и за других. — Видя, как девочка пытается затащить брата в санках на горку, пыхтя и пыжась, Валерий подошёл и вытащил Алтана, чтобы помочь обоим. Тан смотрел на мужчину с интересом, но руку держал крепко. — И всё же разные они. Таша ваш на океан похож, а Юма на огонь. Оба красивы, все в маму.
Аюна улыбнулась такому комплименту. Все знали, но вслух не произносили, что Юма и Алтан не особо-то и родные друг другу, но всё равно. Отца Юмы все видели, и все знали — к тому же брак был специально подобран в надежде на мальчика с первого раза. А вот отца Алтана никто не знал, ну, кроме бабушки. Оба, кстати, сбежали, но Аюну этот факт не сильно расстраивал: вину детей она не видела, своей — тоже, ибо не виноват из них троих никто, а те просто струсили.
Когда оба ребёнка оказались на вершине, первой кататься поехала Юма, потому что Тан ждал маму, стоя с Валерием и смотря вдаль. Совершенно не свойственно его возрасту задумавшись — ну, лицо у него так всегда выглядело, а глазки внимательно следили за всем вокруг.
— Алтан, пойдём с горки тебя спущу? Аккуратно, не как в тот раз.
Таша, услышав знакомое слово «пойдём», потянулся к сестре, хватаясь за её руку. Она медленно его повела, а он охотно засеменил ногами, важно шагая. Она аккуратно усадила его в санки, сама взялась за верёвочку и потянула вниз, убегая вперёд от зимнего средства передвижения.
Оказавшись на самом пике скорости, она отпустила верёвочку и побежала за братом в санках. Естественно, ему это не особо понравилось. Оказавшись в сугробе, тот, в силу возраста, заревел — холодно, да ещё и сестра обижает, хотя злого умысла не было.
— Юма, я же тебя просила аккуратно! Он же маленький! — начала ругаться мать, но, видя, что Юмжит поджала подбородок и сама начала сдерживать слёзы, сменила гнев на милость. — Я не хотела… я не думала, что он упадет! Я случайно!
Тан увидел, что у сестры покраснело лицо и она часто моргает, и тоже залился слезами — подражая, сам не понимая почему. Валерий сразу же спустился с горки, понимая, что лучше быть рядом, а то его сначала Баатар смешает с землёй, а потом и супруга с него все шкуры спустит — ведь он посмел обидеть и не уследить за посланником.
Пока в попытках отряхнуть обоих детей Аюна металась между ними, прося Юму извиниться, Алтан, похоже, в своей детской головушке понял, что сестра не со зла, и перестал плакать.
— Юма… — донеслось сбито и виновато.
Мать выдохнула, поняв, что они помирятся сами, и поставила сына на землю, предварительно отряхнув его. Младший подошёл и обнял сестру.
— Не плать…
Старшая сразу оживилась:
— А я не плакала, это ты ревел, а у меня от холода глаза заслезились.
— Худал бү хэлэ, Юма, ши һанаагаа зобожо байгааш. (Не ври, Юма, ты переживала) — слегка строго сказала мать.
— Тээд би ахань хадаа баалаха ёһогүйб... үбгэн абамни юун гэжэ хэлэдэг байгааб?... (Но я же старшая и не должна заставлять… как там дед говорил?) — Юма растерянно замолчала.
Алтан повернул голову к сестре.
— Баабай юун гэжэ хэлээб? Тэрэ намайе муу юумэн гэжэ нэрлэнэ гү? (А что дед говорил? Он меня как-то плохо называет?)
Валерий сел на корточки и поправил шапку мальчишке.
— Твой дед считает, что ты избранный. Хотя ты, наверное, не до конца понимаешь смысл этого слова, но он решил, что ты что-то там слышишь и можешь доносить до людей. Но он в корне не прав, ты обычный… — он повернулся к Аюне. — …в хорошем смысле этого слова. Ты здоровый мальчик, который живёт с мамой и сестрой, гуляет в лесу, а у твоего деда проблемы с головой. Да, Аюна Баатаровна?
Женщина кивнула. До конца не верилось, что собственный отец такое выкинет на старости лет, особенно связанное с внуком. Ведь маленький ребёнок, ему бы не знать всего этого, а тот… тот считает иначе, ведь что-то увидел в нём. А может, просто посчитал, что рождение мальчика спустя три поколения — знак.
Алтан сосредоточенно смотрел на интересного дядю. Конечно, смысла сказанного он не понял, но интонацию уловил — он не был злым.
— Хочешь, я тебя с горки скачу? В снег не упадёшь, обещаю. Пойдём?
Таша повернулся сначала к маме.
— Скажи «пожалуйста», и Валерий с радостью тебя покатает.
В голове мальчика ещё не укладывалось сразу два языка, поэтому вышло что-то среднее между двумя, но по смыслу понятное как просьба.
Валерий аккуратно усадил мальчишку в санки и повёз вверх на горку, а Алтан смотрел на этого человека — и видно было, что понимает: дядя хороший.
Юма стояла с матерью.
— Мам, а мне на горку можно? Без санок.
Аюна кивнула и поправила ей шапку.
— Аккуратно только, постарайся не упасть, а то дедушка ругаться будет...
Валерий поднял мальчишку на горку и с небольшой высоты скатил к маме. На этот раз он не выпал из санок и сразу отправился на руки — довольный, смеялся и улыбался, как редкие разы в обители. Вне её мальчик был счастлив и бесконечно любим. А внутри он будто увядал и даже на необычные для ребёнка вещи реагировал будто сдержаннее.
Валерий смотрел на эту картинку.
— Таш, хочешь ещё разок?
Тан не секунды не раздумывая, согласился и уже с важным видом поднимался с Валерием, помогая вести санки, слушая, какой он молодец и вообще старательный помощник, сам санки вверх тащит.
Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, и надо ехать.
Оба ребёнка крепко спали в машине и сопели. Тан вообще чуть ли не полностью устроился на сиденье лёжа, а Юма откинула голову и сопела в обе дырки.
Валерий смотрел на то, как Аюна мрачнеет и чаще мельком смотрит на сына в отражении зеркала.
— Аюна Баатаровна, я понимаю, что вы хотите, чтобы он не знал всего этого, но, к сожалению, он родился в такой среде. Единственное, что вы можете для него сделать, — оставаться, несмотря ни на что, его мамой. Он ведь кроме нас никого нормальных не знает. Остальные, как дед, видят в нём посланника. И только мы — обычного ребёнка или брата.
Юма фыркнула во сне и на секунду проснулась.
— Ещё не приехали. Спи, — ласково сказала женщина, улыбаясь дочери.
— Вы правы, но всё же… Не каждая мать разрешит и позволит так издеваться над своим чадом, — передразнивая отца, сказала она. — «Он есть любовь». Если он и есть любовь, то почему я не могу дать её своему сыну? Почему я не могу подойти и погреть его?! Почему он должен допускать мысль, что мать и сестра его не любят?
— Разбудите… — напоминая о детях, сказал Валерий. — Они не виноваты, что ваш отец сошёл с ума, что решил, будто есть в этом мире что-то, что заставит людей уверовать в его бред.
— Но люди же ведутся и верят во всё это. Ваша же жена поверила…
— Моя жена поверила, потому что то, что есть у вас, у неё отняли. Я готов ей простить это. Я простил ей это, но оставить её одну? Не могу. Мало того что мы сына потеряли, я не могу позволить ей ощутить ещё одну потерю. А так она хотя бы начала меня слушать, с вами общаться… Для неё теперь Баатар не святой, а тот, кто дал надежду.
Подъехав к обители, они увидели горящие окна. На улицу начал выходить глава, и не успела Аюна выйти и взять Алтана на руки, как он уже оказался на руках деда.
— Яагаад ши, амитан, нангин үхибүүе дасанһаа гаргажа зүрхэлнэбши? (Ты как, тварь, посмела вынести священное дитя из обители?) — прошипел он, сжимая Алтана так, чтобы тот проснулся и у него создалась цепочка «уехал из обители — получаешь боль». Закономерно мальчик начал плакать — ведь в его детском разуме и сердце всё ещё было место для любви к этому человеку.
— Бусаажа үгэгты, ши тэрэниие гомдохоожо байнаш, 4 наһа хүрэтэрөө намтай, гансал намтай байхаб гэжэ найдуулга үгэһэн байгааш, ши тэрээндэ нүлөөлхэгүйш. (Отдай, ты делаешь ему больно. Ты дал обещание, что до четырёх лет он со мной и только со мной, ты на него влияние не оказываешь.)
— Ши энээнииень һандаргажа байнаш. (Ты его портишь.) — отворачивая мальчика от матери, шипел Баатар.
— Баабай, үгэгты, үбдэнэ... (Дедушка, отдай, ему же больно...) — сказала Юма, выходя из машины и становясь рядом с ним. — Прошу тебя, он ещё маленький и не осознаёт.
Баатар фыркнул, но отдал его обратно, а сам ушёл в свои покои.
— Чтобы я больше не видел его вне обители. Наберётся там ещё невесть чего. Он — чистый сосуд связи, а ты решила его испортить. Мало мне испорченной Юмы? — процедил он, уходя.
Валерий быстро подошёл и подхватил Аюну под локти с Алтаном на руках. Вечером, под свет фонарика, его осмотрели.
— Синяки… Пройдут. Это где он так? — говорила Александра, та самая жена Валерия.
— Саш, на горке дети катались, упал мальчик… — пробурчал мужчина, смотря на супругу, сидящую над Ташей.
— Валер, они тут есть, но также на руках ребёнка следы рук. Аюна Баатаровна, Ташу же никто не трогал?
Та лишь помотала головой, поджимая губы. Собственный отец делает её сыну больно. А сколько раз это было сделано Юме? Он заставлял её вести себя как девочка, когда она хотела играть с остальными.
— Аюна Баатаровна, — уже строго сказала Александра. — Баатар трогал его?
Юма выглянула и громко сказала:
— Да, дедушка сжал Алтана и оставил синяки… — она явно переживала. — Алтан скоро снова сможет играть?
— Сможет, деточка, сможет… Просто аккуратнее будь с ним. Он же маленький и хрупкий, и живучий одновременно. Скоро твой братик снова сможет бегать с тобой и остальными ребятами.
Подобные выездные прогулки продолжались, ведь уже вступились Александра вместе с Валерием: ребёнку нужно солнце, а то вырастет «голос змея» с рахитом. Деду же лучше, чтобы мальчик рос красивым и здоровым, чтобы тот развивался как обычный малыш. Баатар смирился, но всё равно тащил его на руках после таких прогулок и убеждал — точнее, хотел думать, что убеждает внука в том факте, что он избранный и особенный. Но Тану даже во время этих лекций было плевать. Он ждал, когда снова вернётся к маме или тёте Саше, ведь с ними спокойно и весело.
Слушать: Ookami Kodomo no Ame to Yuki OST - Gasabura Taata
Прогулки напоминали попадание в сказку, где не было злого деда, а лишь мама, сестра и цветочки. Сравнимое для другого любого ребёнка с походом в зоопарк. Каждое растение, что видел Таша, запоминалось, а позже и изучалось. Он даже начал с помощью мамы составлять списочек, где были написаны все растения, которые он хотел завести, когда станет большим.
— Деда, а можно мне мой собственный садик? Ну, где я смогу выращивать растения красивые… — дёргая главу секты за брючину во время очередного ритуала, интересовался малыш.
Баатар повернулся к внуку и замялся.
— Ты хочешь оранжерею?
Алтан недоуменно посмотрел — слишком он маленький для таких слов.
— А я там смогу цветочки выращивать?
— Сможешь… Сделаем тебе оранжерею. — Видя, что ребёнок оживляется, он аккуратно погладил его по голове и продолжил: — Но такой большой подарок дарят только по поводу… Мы тебе её сделаем, когда тебе исполнится… десять лет.
— А до этого долго? — конечно, он знал, что разница между этим — семь, но как долго эти семь продлятся — неизвестно.
Для взрослого, а уж пожилого человека семь лет — это ничего, а для такого маленького, ещё толком не знающего мир, эти года сравнимы с вечностью.
После этого разговора Алтан побежал сразу к маме — обрадовать новостью, что у него будет его собственный сад.
— Мама-мама! Мне дедушка обещал сделать мой собственный сад, когда я подрасту, представляешь?
Аюна повернулась к сыну и потрепала его по голове.
— Нээрһээ? Ямар һайндэр? (Правда? А на какой праздник?)
— Арбан наһанай ойн баяраар! (На десятый день рождения!) — продолжая радостно тянуть маму за платье, заговорил Таша. — Эжы, би удангүй арба болохо гүб? (Мам, а скоро мне исполнится десять?)
Аюна замешкалась. Ведь именно в десятый день рождения мальчик переходит полностью под дела секты. В лучшем для неё случае она просто будет видеть его мельком, а в худшем… а в худшем и думать не хотелось.
— Когда к тебе учителя начнут ходить, тогда близко и будет…
Алтан согласился и пошёл разносить радостную, для него, новость.
Многие взрослые, что сохранили остатки разума здесь, понимали, что это значит для Аюны. А для маленького Таши это лишь утешение, которое позволит унять то, что придётся испытать этому комку жизни.
Конец эпизода
