Олег был константой. Жизненной аксиомой. Нерушимая скала доверия, воздвигнутая годами, пережитыми вместе. Если Сергей был неуверен в себе, то в Олеге можно было не сомневаться. В конце концов, у них двоих были только они сами. В Волкове была та сила, то умение «хлопнуть по плечу», которых не хватало Разумовскому, а в ответ Сергей мог зажечь искру жизни и вдохновения в мрачноватом и закрытом Олеге. Вместе было пережито так много, будто прошло не несколько лет, а целая жизнь: оглянись и воспоминания застывшими кадрами будут тянуться до самого горизонта и теряться за ним. И впереди, к другому горизонту, тянулись совместные мечты и планы. Всегда рядом. Всегда бок о бок. Иначе просто не бывает. Иначе — это как?
Вот здесь, вдоль Мойки они шли пару лет назад, наслаждаясь тёплой, белой ночью Питера. Выпили на двоих всего-то бутылку дешевого вина, но Серёжа захмелел и что-то не особо мелодично напевал, иногда срываясь на смех. Олег принимался подпевать тоже, хотя он-то был абсолютно трезв. Оттого теплее его взгляд смотрел на совершенно счастливого Серёжку. А сейчас Разумовский брёл по всё ещё более-менее оживлённой улице, собирая на бледное лицо редкие снежинки. Один. Впервые за несколько лет по-настоящему один. Каких-то пару часов назад слово «всегда», тенью пришитое к их подошвам, порвалось и растворилось, смешавшись с полумраком комнаты. Олег просто пришел и сказал, что едет в Сирию. Что подписал контракт и… и всё… В тот момент у Сергея будто стремянку из-под ног выбили, и он рухнул на пол, ломая позвоночник. И это было бы куда милосерднее. Олег говорил своим уверенным голосом, пока Сергей постепенно умирал внутри. Как могло быть такое, что Олег оставляет его именно сейчас?… Когда проект под угрозой, когда инвесторы боятся вкладываться в неизвестную, сомнительную соцсеть и нужно приложить все силы, чтобы отстоять его право на жизнь… А Олег говорил, что нужно реально оценить ситуацию, что больше невозможно жить в долгах, что он тоже больше не может существовать лишь на энтузиазме, да и просиживать в офисе — это не его. Это мечта Серого, но и ему стоит трезво смотреть на вещи. Возможно стоит найти нормальную работу и выгребать из этого дерьма.
Видя, как стремительно бледнеет лицо друга, как губы начинают дрожать, Волков немного смягчился. Начал говорить, что переживает за Серого, что тот себя изводит своим проектом, что не спит, постоянно стрессует и буквально сходит с ума. Что пора подумать о себе: если от дела одни проблемы и стрессы, то ну его к чертовой матери. Совсем рядом с квартирой есть школа, там учитель информатики требуется, как раз можно будет начать закрывать долги. А Разумовского эти слова будто под дых ударили. Это он пять лет на красный диплом учился, выигрывал конкурсы, ночами выхаживал свою мечту, положил на неё несколько лет жизни, чтобы… чтобы отказаться от всего этого и просто пойти преподавать в школе информатику?… Этот проект — это весь Серёжа. Всё, что у него есть. Единственный материальный и ценный эквивалент его усилий.
— Ты… ты бросаешься меня именно сейчас? К-когда я больше всего нуждаюсь в тебе?… — голос задрожал, губы кривились, нехотя выпуская слова. В груди что-то клокотало, разрывая внутренности.
— Я просто меняю род деятельности. Я больше не могу участвовать в этом… я решил принять предложение насчет контракта, — увидев выражение лица Разумовского, который будто наблюдал, как пол разверзается прямо перед ним, грозя скинуть в кипящую лаву, вздохнул. — Это же не значит, что мы перестанем быть друзьями, я же писать буду…
Но любое слово, обещание… всё это неважно. Конечно Олег имел право на свою жизнь, на выбор того, что лучше ему, но… просто Сергей не ожидал, что это случится именно в этот переломный момент. Когда казалось, что любой тычок может переломить окончательно. Олег бросает его. Его Олег его бросает. Бросает. Дальше без Олега. А как он дальше? Как он один? А зачем тогда всё это? Они же… они же столько всего вместе пережили, а теперь что же?… Перед ним будто впервые стоял не его надежный, словно скала, Олежа, а какой-то совсем чужой человек, с чужим взглядом и голосом… и говорил совершенно страшные, разрушающие вещи. Ветер продувал насквозь, заставляя тело дрожать вдвойне. Трясти его начало ещё тогда, в теплой и уютной комнате. А сейчас хотя бы ночной холод трезвил. Он шел медленно, будто к конечностям повесили по гире, люди по пути шли компаниями, парами, смеялись, спорили, делились… Он плыл среди них, как отломившаяся водоросль, которую понесло течением. В голове бесконечно проигрывались слова. И помимо воли у ресниц начинала собираться влага. Хотя он думал, что выплакал уже всё, что можно было. Глаза опухли, голова раскалывалась и жутко тошнило. Он запрокидывал лицо к тучному, беззвёздному небу, видя верхние этажи домов и яркие головы фонарей, открывал рот, пытаясь вдохнуть. Потом утирал ладонью ресницы, разглядывая на пальцах влажные отблески, которые из-за красной вывески магазина были похожи на кровавые разводы. Пожалуй, сейчас проще всего было бы дойти до ближайшего моста и перестать чувствовать, существовать в образовавшейся преисподней, но… вдруг Олег передумает? Вдруг не уедет… и всё станет как прежде. Потому что если Олежа бросит его, он сойдёт с ума…
Конец эпизода
