Амина стояла у стены, прикрыв глаза от света, и чувствовала всем телом раньше, чем могла бы объяснить словами. Воздух стал плотнее, именно гуще, словно его можно было зачерпнуть ладонью. Солнце ещё светило, но свет уже был мутный, желтоватый, как сквозь грязное стекло. Где-то вдалеке не было видно горизонта, он словно расплылся, растворился в мареве.
Она вдохнула и сразу поморщилась. В носу защипало. Так пахнет не просто песок, а движение песка, ещё не пришедшее к тебе на порог, но уже начавшееся. Кожа на руках стянулась, волосы под платком будто начали электризоваться, и даже птицы исчезли, двор вдруг стал слишком пустым.
Амина подняла голову к небу. Облаков не было и сам цвет изменился: синева стиралась, прячась за блеклым, выцветшим оттенком. Ветер пока не дул, но тишина была обманчивой, она знала этот признак. Сначала всегда так: неподвижность, напряжение, ощущение, что сама земля задержала дыхание.
Она помнила это с детства. Песчаная буря никогда не приходила резко. Сначала она предупреждала и если прислушаться, если не быть глухой, её можно узнать задолго до первого порыва ветра.
Амина простояла ещё минуту, прислушиваясь к этому напряжению в горле, к лёгкому звону в ушах, к ощущению, будто кожа стала тоньше. Ошибиться было невозможно. Она знала, что времени осталось мало. Не «к вечеру», не «потом», а час, может, чуть больше. Потом воздух сорвётся с места.
Она развернулась и почти бегом пошла в дом.
Мысли были чёткими, собранными: закрыть ставни, убрать всё со двора, проверить двери, воду, генератор.
Серёжу она нашла быстро, он был в кабинете, как обычно. Внутри кабинета была дверь, и Амина никогда не видела, что за ней. А теперь она была открыта и он стоял там, среди пыльных стеллажей, заваленных бумагами, и перебирал какие-то листы с привычной сосредоточенностью, будто мир за стенами мог подождать. Он поднял голову, когда она вошла
— Что случилось?
— Будет песчаная буря. Скоро.
Он прищурился, внимательно глядя на неё.
— Насколько скоро?
— Час. — ответила она. — Воздух уже пошёл. Потом будет поздно.
Он молчал секунду, другую. Потом отложил бумаги, выпрямился.
— Уверена?
— Да, — кивнула она. — Нужно готовиться. Закрыть всё. Убрать двор. Людей предупредить.
В её голосе не было ни просьбы, ни сомнения, лишь уверенность человека, который знает, о чём говорит. Серёжа ещё раз посмотрел на неё.
— Ладно, — сказал он.
Он вышел из архива уже на ходу отдавая первые распоряжения, а Амина шагнула следом. Буря всё равно придёт. Но теперь дом будет готов.
***
Она пошла по двору, и вместе с ней двинулось пространство. Столы, ящики, брезент, всё вдруг обрело направление. Она указывала, не повышая голос:
— Лёгкое внутрь. Канистры закрыть, крышки проверить. Генератор накрыть. Верёвки снять, они будут хлестать. Воду набрать сразу.
Солдаты сначала переглядывались. Кто-то хмыкнул, кто-то притормозил с кружкой в руке, как будто пытался понять, шутка это или нет.
— Она чё, метеоролог?
— Раскомандовалась, — отозвался другой, скорее для порядка.
Амина даже не посмотрела в их сторону. Она проверяла двери, дёргала засов, убеждалась, что он не болтается.
— Кота внутрь. Ведра перевернуть. Всё, что не убрать в дом, оттащить к стенам.
Серёжа был рядом, чуть позади, и молчал. Он видел это состояние, когда человек не доказывает и не просит, он просто знает. И потому не вмешивался. Только в какой-то момент остановился, повернулся к тем, кто всё ещё медлил:
— Слышали? Делайте.
И этого хватило.
Порыв ветра прошёлся по двору, поднял пыль, сухие листья, заставил людей инстинктивно прищуриться. Амина подняла голову.
— Вот, — сказала она негромко. — Началось. Мы успеем.
Олег стоял у стены, прикрывшись от ветра, курил неторопливо. Когда очередной ящик глухо ударился о стену, а кто-то побежал, запыхаясь, он хмыкнул и, не оборачиваясь, бросил:
— Я чего-то пропустил, Серый? С каких это пор у нас появился второй командир?
Разумовский не торопился с ответом.
— Я, если честно, вообще ничего не чую, — сказал он наконец. — Ни ветра, ни беды. Для меня всё как всегда: жарко, пыльно, день как день.
Он перевёл взгляд туда, где Амина коротким жестом показывала, куда поставить канистры, и солдаты без разговоров выполняли.
— А она такие вещи с детства, видимо, чувствует. Это не умение даже. Это… как слух. Кто-то музыку слышит, кто-то вот это.
Олег затянулся, прищурился, глядя, как плотный порыв ветра прошёлся по двору, подняв песок у самой земли.
— Удобный навык, — заметил он с сухой иронией. — Особенно в наших краях.
— Ага, — коротко ответил Серёжа. — Я бы сказал жизненно необходимый.
Он помолчал секунду, потом добавил, уже почти себе:
— Иногда полезно понимать, что ты не самый умный в комнате. И вовремя заткнуться.
Олег усмехнулся, выбросил окурок, придавил его носком ботинка.
— Запишу это в календарь. День, когда Разумовский добровольно уступил командование девушке.
Сережа видел, что она удерживала пространство и чувствовал странное, непривычное облегчение. Дом слушался её, люди слушались её, и всё становилось на свои места быстрее, чем если бы он сам начал орать и раздавать приказы.
К тому моменту, когда волны песка ударили в стены, было ясно одно - сейчас здесь есть командир. И это Амина.
***
Во дворе уже было невозможно стоять спокойно. Песок бил в лицо, забивался под ворот, хрустел на зубах, как будто сама пустыня пришла к ним. Небо потемнело.
Амина всё ещё тащила последние вещи к стене, то ли ящик, то ли брезент, что-то ещё, уже не разобрать. Она двигалась быстро, упрямо, для нее буря была не стихией, а задачей, которую можно решить, если просто не остановиться. Серёжа выругался сквозь зубы и рванул к ней, схватил за локоть.
— Всё, хватит, — крикнул он, почти в ухо, потому что иначе было не услышать. — Не успеем. В дом, сейчас.
Порыв ветра ударил так, что их обоих повело в сторону. Песок резанул по глазам, мир сузился до серо-жёлтой круговерти. Серёжа потянул её к ближайшей деревянной постройке, там, где обычно держали инвентарь.
Амина дёрнулась, упёрлась, почти повисла на его руке.
— Нет! — выкрикнула она, задыхаясь. — Не туда. Кирпич!
Он на секунду замешкался, пытаясь понять, о чём она вообще говорит, но она уже показывала рукой на низкое, приземистое строение у забора.
— Дерево не выдержит, — прокричала она, почти сердито. — Его сорвёт.
Очередной порыв подтвердил её правоту: где-то сзади глухо затрещало, что-то хлопнуло, будто ткань рвали. Серёжа больше не спорил. Он развернул ее вместе с собой, прикрывая её своей спиной, и потащил к кирпичной постройке, чувствуя, как ветер пытается вырвать её из рук.
До двери было всего несколько метров, но они тянулись, как вечность. Амина споткнулась, Серёжа подхватил её за талию, почти поднял, протащил последние шаги и выбил плечом дверь внутрь. Они ввалились в полумрак разом, дверь захлопнулась за ними с глухим, спасительным ударом.
Серёжа ещё несколько секунд держал Амину за руку, не сразу осознавая, что они уже в укрытии.
Она тяжело дышала, прислонившись к стене, глаза блестели от песка и напряжения, но во взгляде не было паники, только сосредоточенность и тихая, упрямая уверенность.
— Я же говорила, — сказала она хрипло, почти с извиняющейся улыбкой.
Серёжа выдохнул, медленно, глубоко, и только теперь позволил себе кивнуть.
— Говорила, — ответил он. — И была права.
Они сидели на полу, прижавшись к холодной кирпичной стене. Снаружи буря разошлась всерьёз. Где-то сверху что-то глухо ударяло, потом трещало, словно стихия проверяла каждую щель на прочность. Песок шуршал по крыше, как сухой дождь, и этот звук был куда страшнее грома.
Серёжа сидел, упершись локтями в колени, всё ещё немного напряжённый, будто готовый в любой момент вскочить. Он прислушивался к буре, к дому, к тому, как глухо отзываются стены. Потом повернул голову к Амине.
— Откуда ты знала? — спросил он негромко, перекрывая очередной вой ветра. — Я вообще ничего не почувствовал. Ни неба, ни ветра. Просто день как день.
Амина подтянула колени ближе, обхватила их руками. Лицо её в полумраке казалось спокойным, даже слишком спокойным для того, что творилось снаружи. Она пожала плечами.
— Я видела много бурь, — сказала она так, будто говорила о смене времён года. — Они всегда приходят одинаково.
Снаружи что-то ударило особенно сильно, и Амина на мгновение замолчала, прислушиваясь, но не вздрогнула.
— У нас говорили, — продолжила она, — если не уйти вовремя, буря заберёт всё, что плохо закреплено. Поэтому нас учили смотреть.
— Значит, ты нас сейчас всех спасла.
Она чуть повернула к нему голову, в глазах мелькнуло смущение. Серёжа откинулся назад, прислонился затылком к стене и впервые за долгое время позволил себе просто сидеть и слушать, как стихия бесится где-то там, снаружи, не добираясь до них.
— У нас так редко бывает тишина, — сказал Серёжа, после паузы, будто продолжая мысль, начатую раньше. — Даже когда вроде бы спокойно, всё равно что-то гремит, кто-то орёт, рация шипит. А тут… — он кивнул на стены. — Как в подвале во время грозы. Детство вспомнилось.
Амина тихо усмехнулась.
— Ты совсем не боишься? — спросил он вдруг. — Бури, взрывов, вот этого всего.
Она чуть подумала.
— Боюсь, — честно сказала она. — Просто страх не повод стоять на месте.
Они помолчали. Ветер снаружи завыл сильнее, но уже не так яростно. Песок бил по стенам реже, будто устав.
— Спасибо, что послушал меня, — сказала Амина вдруг, не глядя на него. — Не все слушают. Особенно когда женщина говорит, что знает лучше.
Он повернул голову, посмотрел на неё внимательнее.
— Ты выросла здесь, — ответил он просто. — А я нет.
Она кивнула и снова обняла колени. Они сидели рядом, говорили о мелочах, о том, как потом будут выметать песок из коридоров, кто первый полезет на крышу проверять крепления, сколько времени буря ещё может держаться. Снаружи стихия выла и билась, а внутри было тихо и по-домашнему тесно. И в этой тесноте им неожиданно хорошо сиделось вдвоём.
Удар пришёл снова, видимо, сама буря решила напомнить о себе. Сначала глухой треск, как если бы кто-то с размаху ударил по стене, затем дверь дёрнулась, выгнулась, и в следующую секунду её просто вышибло внутрь. Поток песка ворвался в помещение.
Серёжа вскочил первым инстинктивно. Он навалился на дверь плечом, пытаясь прижать её обратно, но буря была сильнее. Песок бил прямо в лицо, в глаза, в рот; он зажмурился, выругался сквозь зубы, чувствуя, как кожу обжигает, как будто по ней провели наждаком. Глаза резало так, что на мгновение мир превратился в сплошную бело-жёлтую боль. И Амина оказалась рядом. Не колеблясь ни секунды, она рванула платок с головы быстрым, отчаянным движением и прижала ткань к его лицу, закрывая глаза, нос, рот.
— Не открывай глаза, — сказала она громко, перекрикивая вой ветра. — Держи так!
Она встала сбоку, упёрлась всем телом в дверь вместе с ним, помогая прижать её обратно. Песок бил по рукам, забивался под одежду, но она не отступала, только крепче прижимала ткань к его лицу, пока он, ориентируясь почти на ощупь, не сумел поймать момент и захлопнуть дверь. Доска глухо ударилась о косяк, Серёжа вдавил засов, провернул его до упора, навалился ещё раз и только тогда буря осталась снаружи, продолжая бесноваться по ту сторону стены.
Командир медленно опустил руки, тяжело дыша. Амина всё ещё держала платок у его лица, слишком близко, почти касаясь лбом его щеки. Потом спохватилась, отдёрнула руку, сжимая ткань в пальцах. Он моргнул, проморгался, вдохнул глубже.
— Спасибо, — сказал он хрипло, не сразу поднимая на неё взгляд.
Она видела, как он морщил глаза, как песок всё ещё хрустел на коже, на ресницах, на скулах, и это почему-то показалось ей невыносимо неправильным, оставить все так. Она подняла руку и очень осторожно начала стирать песок с его лица подушечками пальцев. Сначала со лба, потом с виска, щёки. Серёжа дёрнулся было, хотел что-то сказать, но замер. Только выдохнул сквозь зубы и раздражённо пробормотал, глядя в сторону двери, за которой всё ещё выл ветер:
— Ненавижу эти чёртовы бури… Всегда не вовремя. Всегда как по заказу, блядь.
Он сплюнул песок, поморгал, потом снова выругался. Амина убрала с его ресниц последние крупинки, задержала пальцы на щеке на лишнюю секунду, проверяя, всё ли в порядке, и только потом отняла руку.
Они снова сели у стены, плечом к плечу, пережидая. Он вздохнул, сел поудобнее.
— У нас в России, знаешь… метель лучше.
Она повернула к нему голову.
— Лучше? — переспросила она с сомнением. — Холодно же.
— Холод, да, — согласился он. — Но снег в рожу прям приятнее. Он летит большими хлопьями, всё вокруг белое, немного колючее.
— И это лучше? — она нахмурилась, пытаясь представить.
— Идёшь, ботинки скрипят, фонари светят жёлтым, всё тихо-тихо, будто город затаился. А потом заходишь в дом, снимаешь куртку и от тебя пахнет морозом. Чай горячий, руки сначала болят, а потом согреваются… Вот это я понимаю буря. А не вот эта пустыня на выезде.
— Но ты всё равно вышел, — заметила она. — Не спрятался.
— Потому что ты вышла, — ответил он, не подумав, а потом хмыкнул. — Кто-то же должен был за тобой бегать.
Она опустила взгляд, платок скользнул между пальцами.
— Я испугалась, — призналась она тихо. — Когда дверь выбило.
— Я тоже.
***
Буря схлынула так же внезапно, как и пришла. Сначала стих вой, потом песок перестал скрежетать о стены, и в воздухе осталась только тяжёлая, тёплая тишина. Перед тем как выйти, он на секунду задержал её у самой двери.
— Подожди, — сказал он негромко.
Амина послушно остановилась. Он взял платок, аккуратно расправил его в руках, набросил ей на голову, заметил выбившуюся прядь и, помедлив секунду, убрал её за край платка.
— Вот так, — тихо сказал он. — Выйдешь, а там ветер ещё злой.
Он первым распахнул дверь, заслоняя её от порыва воздуха плечом, и только тогда сделал шаг в сторону, давая ей выйти.
Двор изменился до неузнаваемости: песок лежал волнами, как вода после шторма, вещи были присыпаны тонким слоем пыли, все вокруг было рыжее.
— Всё, — сказал он. — Отпустило.
— Всегда так, — сказала она. — Сначала страшно. Потом пусто.
Серёжа оглядел двор, перевёл взгляд на неё.
— Ты сегодня всех построила, — заметил он. — Я чуть сам по стойке смирно не встал.
Она смутилась, опустила глаза.
Они прошли чуть дальше, туда, где ещё недавно метался песок. Теперь было тихо. Где-то капала вода, кто-то вдалеке звал другого, жизнь медленно возвращалась в обычный ритм.
Серёжа остановился, посмотрел на неё сбоку.
— Спасибо, — сказал он неожиданно. — Если бы не ты, мы бы сейчас откапывали полдома.
Амина подняла глаза, удивлённая.
— Это ничего… — пробормотала она.
Он хмыкнул.
— Для тебя ничего. А остальным ты спасла задницы.
***
Когда они вошли в дом, тишина внутри оказалась почти такой же густой, как та, что осталась во дворе после бури. Песок ещё хрустел под подошвами, с одежды сыпалась пыль, и именно в этот момент несколько солдат в коридоре одновременно подняли головы. Кто-то нёс ящик, кто-то вытирал стол, кто-то просто стоял, опершись о стену, но взгляд у всех был одинаковый, такой быстрый, оценивающий, с тем самым коротким зависанием, которое бывает, когда видишь что-то неожиданное и не успеваешь сразу сообразить, что об этом думать.
Серёжа шёл первым, привычно, уверенно, словно ничего необычного не произошло. Амина на полшага позади. Пауза длилась долю секунды, но её хватило, чтобы она почувствовала: их заметили. Не «командир и переводчица», не «командир и кто-то ещё», а просто вместе. Никто ничего не сказал, но в воздухе повисло немое «а вы где были?».
Серёжа это тоже уловил. Не замедлил шаг, не обернулся, только бросил коротко, на ходу, будто закрывая тему ещё до того, как она успела оформиться:
— Всё, отбой тревоги. Дом цел, буря ушла.
Солдаты тут же ожили, задвигались, и напряжение рассыпалось. Амина выдохнула только тогда, когда они прошли дальше, туда, где коридор снова сужался и чужие взгляды переставали цепляться.
***
Дом хранил следы бури. Песок лежал на подоконниках тонкой рыжей мукой, скрипел под подошвами, забился в щели, в углы, в складки занавесок. Амина остановилась посреди коридора, огляделась и в ней словно щёлкнул внутренний переключатель. Снова.
Усталость отступила, страх растворился, осталось только ясное, спокойное понимание: сейчас нужно навести порядок, иначе дом будет дышать бурей ещё несколько дней.
— Так, окна сначала. Потом полы. Воду сюда, тряпки туда. Если песок не смыть сейчас, он потом везде будет.
Несколько солдат замерли. Кто-то усмехнулся, кто-то переглянулся. Один, самый голосистый, хмыкнул и протянул с ленивой насмешкой:
— Опять командует.
— Да, — поддержал другой, — мы вообще-то и сами знаем, что делать.
Амина повернулась к ним спокойно.
— Я знаю, что знаете, — сказала она. — Но если сейчас каждый будет «сам», мы до ночи будем это разгребать. А если вместе, то за час управимся.
Солдаты помолчали ещё секунду, потом кто-то пожал плечами, кто-то пробормотал что-то вроде «ладно», и движение началось. Потянули ведро, полезли за щёткой, стали открывать и закрывать ставни, вытряхивая песок наружу.
Серёжа стоял в стороне, прислонившись к стене, и наблюдал за этим с выражением тихого, почти ленивого удивления. Он не вмешивался, не подтверждал её слова своим авторитетом и в этом было что-то показательное. Дом сам принял её роль. Как будто она всегда здесь командовала, просто раньше не было повода.
Шура, вооружённый веником, добрался до угла, где в своём вечном философском безразличии развалился кот. Тот лежал прямо в солнечном пятне, вытянув лапы и прищурив глаза, будто буря и вся последующая суета его касались не больше, чем политика в другой стране.
— Ну ты посмотри на него, — проворчал Шура, наклоняясь. — Барин, блядь.
Кот лениво открыл один глаз, оценил ситуацию и даже не подумал шевелиться.
— Вставай, герой, — сказал Шура уже мягче и, не церемонясь, аккуратно, но решительно подхватил его под пузо.
Кот возмущённо мявкнул, вытянулся струной, попытался зацепиться когтями за воздух, но был безжалостно вынесен во двор, где его тут же аккуратно, но без особых церемоний встряхнули раз, другой, третий и из пушистого посыпался песок, будто из старого ковра.
— Ты посмотри на него, — пробормотал Шура, чуть отстраняя его от себя. — Ты что, по барханам катался? Или в засаде лежал?
Кот недовольно дернул хвостом, вытянул лапы и издал протяжное, оскорблённое «мррр», полное упрёка и мировоззренческой боли. Шура снова аккуратно потряс его и песок сыпался всё меньше, но всё равно из тех мест, где у нормального существа песка быть не должно.
— Всё, всё.
Животное вывернулось, спрыгнуло на землю, демонстративно прошлось пару шагов, оставляя за собой тонкую дорожку песка, село и начало вылизывать лапу с видом оскорблённого ветерана.
С кухни кто-то рассмеялся, кто-то прокомментировал, что кот ещё припомнит, а Амина, проходя мимо с ведром, не удержалась и улыбнулась. Дом гудел, как улей, и в этом гуле не было раздражения. Только работа, смех и странное чувство, что каждый сейчас находится ровно на своём месте.
Все вымывали основательно. Песок был везде: в углах, под мебелью, в складках штор, между страницами книг. На кухне всё вытащили наружу. Кастрюли, миски, кружки стояли рядами на длинном столе, и Варя командовала там уже без всякой иронии. Полы мыли дважды, пока вода в ведрах не перестала быть мутной. Амина двигалась по дому спокойно и уверенно, она подсказывала, где лучше начать, что убрать первым, где песок всегда забивается сильнее. Никто уже не спорил.
Раздался стук в дверь. Дом, ещё минуту назад полный голосов, воды, шагов и ворчания, замер.
Кто-то машинально выпрямился, перестал выжимать тряпку, так и оставив воду капать на пол. Кот, до этого важно следивший за уборкой, припал к полу и настороженно прижал уши.
— Ты кого-то ждёшь? — тихо спросил Шура, не оборачиваясь.
Ответа не последовало.
Серёжа пошел к двери, его рука привычно легла ближе к кобуре. Он остановился у двери, прислушался. Снаружи тишина. Ни голосов, ни шагов.
— Назад, — коротко бросил он через плечо, не повышая голоса.
Он положил ладонь на ручку, на мгновение задержался и только потом открыл.
На пороге стоял огромный мужчина, что дверной проём вдруг показался тесным. Широкие плечи, тяжёлая грудь, руки, будто вырубленные из камня. Короткие белые волосы торчали жёсткой щёткой. На шее, уходя под ворот формы, чернела татуировка дракона.
Он окинул взглядом всех сразу, будто пересчитал за одну секунду, и широко улыбнулся по-хозяйски.
— Ну чё, — протянул он весело. — Не ждали, черти?
Серёжа смотрел на него без малейшей улыбки.
— Какого хера ты не ушел тогда? Приказ был чёткий. Южный сектор свернуть и уходить.
Мужчина махнул рукой так легко, будто речь шла не о приказе, а о надоедливой рекомендации.
— Да ладно тебе, — сказал он беззаботно. — Южный, северный… Ты ж знаешь, я эти бумажки читаю исключительно для общего развития.
Он шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения, стряхнул с плеч пыль и оглядел дом.
— Там, — продолжил он, кивая куда-то в сторону пустыни, — было не закончено. А я не люблю незаконченные дела. Они потом кусаются.
Серёжа медленно закрыл дверь за его спиной.
— Ты вообще в курсе, — сказал он, приближаясь, — что за такие вольности я тебя могу под трибунал подвести?
Белобрысый повернул голову, татуировка дракона на шее будто шевельнулась.
— Можешь, — согласился он легко. — Но не поведёшь. Потому что если я здесь, значит, так надо. И ты это знаешь.
Посчитав разговор с командиром законченным, он повернулся к Олегу и посмотрел на него, как на потерянного родственника.
— Ну здравствуй, Поварёшкин, — протянул он с удовольствием, явно смакуя прозвище. — Живой ещё?
Олег даже не сразу ответил. Сначала медленно затянулся, потом выдохнул дым в сторону и скривился.
— Иди ты нахуй.
Белобрысый рассмеялся.
— Всё такой же, — кивнул он одобрительно. — Приятно видеть.
Он снова повернулся к комнате, оглядел всех так и вдруг сказал уже другим тоном.
— Я, вообще-то, не к вам приехал.
Серёжа приподнял бровь.
— Да? Тогда ты сильно ошибся адресом.
— Ничуть, — ответил тот и медленно повернул голову. — Я приехал посмотреть на легенду. На великую соблазнительницу.
В комнате стало тише, чем секунду назад. Даже кот перестал шуршать.
— На Шехерезаду.
Амина почувствовала его взгляд кожей. Она не отступила, не опустила глаз, только выпрямилась чуть сильнее.
— Так вот ты какая, — продолжил он спокойно. — Девочка, из-за которой мужики теряют головы.
Конец эпизода
