Как только они миновали узкий коридор, перед ними открылся общий зал штаба. Люди толкались плечом к плечу вокруг карт, мониторов, ящиков с боеприпасами, кто-то чинил рацию прямо на колене, кто-то спорил шёпотом над схемой, но стоило им втроём появиться в проходе как зал дрогнул. Несколько человек разом выпрямились и вскинули руки к козырьку:
— Товарищ генерал, здравия желаем!
Серёжа ответил коротким, почти ленивым кивком:
— Вольно. Продолжаем работать.
А кто-то совсем не обращал внимания на устав и формальности.
— Командир! — кто-то вскинул руку, кто-то просто кивнул с уважением.
— Серёга, здарова! — прозвучало откуда-то слева.
— Давидыч, ну ты живой, блин! — рявкнули с дальнего стола.
Амина шагнула чуть в сторону Серёжи, чтобы спрятаться за ним. Её никто здесь не знал, но на неё всё равно косились с любопытством. Командир шёл не спеша, уверенно, не улыбался, но отвечал коротким кивком каждому.
— А где Вадим? — бросил он в сторону группы у карты.
— Остался на позиции, товарищ генерал.
Серёжа медленно вздохнул:
— Естественно. Приказ отходить был для всех… кроме вселенной по имени Вадим.
Кто-то тихо хмыкнул, а командир саркастично продолжил:
— Наверное, опять решил сыграть в героя. Или в идиота. С ним это одно и то же.
Он махнул рукой.
— Ладно. После брифинга займёмся этим самодуром.
Серёжа прошёл к длинному столу, где уже были разложены карты, рации, ноутбуки. Он сел на своё место, чуть откинувшись, словно это был его личный трон среди хаоса. Амина по инерции сделала шаг в сторону, явно пытаясь раствориться в стене, спрятаться между ящиками с оборудованием или хотя бы остаться на периферии. Но Серёжа даже не поднял головы, просто бросил:
— Сядь рядом.
Она замерла, словно на секунду не поняла, что он обращается к ней при всех. Потом послушно подошла и тихо опустилась на стул сбоку, почти не касаясь спинки, как будто боялась занять лишний сантиметр. Солдаты украдкой переглянулись, кто-то приподнял брови - не каждый день генерал сажает непонятную сирийскую девчонку прямо у себя под боком.
Серёжа разложил перед ней бумаги, словно это было самым естественным в мире. Он щёлкнул ручкой, накрыв ладонью карту, и зал мгновенно притих.
— Ситуация меняется быстрее, чем вы успеваете моргать. Поэтому без самодеятельности.
Он провёл пальцем по карте, очертив дугу позиций.
— Первый сектор - провал. Причины выясняем. Второй - йеменская группа на подходе. Повторяю для тех, кто пропустил новости: не сирийцы. Внешность, снаряжение, манера вести огонь - всё говорит о новых группах.
Несколько солдат обменялись настороженными взглядами. Он продолжил, не давая им времени переговариваться:
— Ваша задача: закрепиться на вот этих участках. — Он ткнул в карту. — Не геройствовать.
Он сжал кулак и положил на стол.
— Понятно?
— Так точно! — отозвалось несколько голосов разом, тяжёлым, слаженным эхом.
Связист сидел, окружённый ноутбуками, проводами и мерцающими огоньками. Он не перебивал, но явно собирался что-то вставить в паузу, и пока всё не решался.
Наконец он прокашлялся и сказал:
— Товарищ генерал… по поводу йеменцев информации у меня пока нет. — Он поморщился, будто извиняясь за собственную бесполезность. — То, что мы ловим это обычные перехваты, местные, шумные, каша… ничего такого, что подтвердило бы движение чужой группы.
Солдаты тихо зашевелились. Серёжа кивнул, ожидая продолжения. Связист постучал по гарнитуре пальцем, сам себя торопя:
— Но один сигнал я всё-таки вытащил. Перехват от рассвета. — Он пододвинул ноутбук ближе. — Я его прогнал через фильтры, через шумодавы… честно говоря, даже не уверен, что там есть что-то ценное.
Он вздохнул, собравшись.
— Я… не могу ничего по нему сказать наверняка. Не могу определить ни язык, ни группу. Пока что.
Он взглянул на Серёжу, будто ожидая выговора, и в то же время надеясь, что тот сам придумает, как вытащить из этой каши хоть что-то.
Командир молча повернулся к Амине.
— Дай ей наушники, — сказал он связисту. — Пусть послушает.
Запись зазвучала сразу: обрывки слов, тяжёлое дыхание, металлические постукивания. Почти ничего не разобрать. Сережа же смотрел на Амину в упор, скрестив руки на груди.
— Ну?
Она слушала ещё несколько секунд. Её взгляд чуть потемнел, она нахмурилась, концентрируясь. Потом медленно сняла наушники.
— Слов… не понять, — сказала она. — Совсем.
Связист вздохнул и уже хотел пробормотать что-то типа «ну я же говорил», но она продолжила:
— Но диалект… он не наш.
Серёжа чуть наклонил голову.
— Чей?
Она ответила без колебаний:
— Так тянут слова только на юге. У нас так не говорят ни в одной провинции.
Связист моргнул.
— Серьёзно? По этому хрипу?
Амина кивнула.
— Акцент остался.
Серёжа смотрел на неё долго, почти изучающе, будто проверяя, уверена ли она настолько, насколько говорит. Она встретила его взгляд твёрдо.
Он коротко бросил связисту:
— Записывай. Йеменцы.
Олег опёрся кулаком о край стола, связист склонился над распечаткой, остальные рассредоточились у стен.
Серёжа провёл ладонью по лицу.
— Ладно, — сказал он. — Итак. Йеменцы. Это значит только одно: наш зверинец пополнился. Можем себя поздравить.
Кто-то тихо хмыкнул, и Серёжа продолжил:
— Раньше у нас была классика: местные группы, пара иностранных радикалов, турки, случайные наёмники. Плохо, но хотя бы привычно. Теперь еще и эти.
Он говорил спокойно, как о знакомой технике.
— Я их видел пару лет назад, на другой операции. Не здесь. В поле они упёртые, чёткие, и работают стадом. Если уж пришли, значит, у них есть цель.
Олег чуть двинулся вперёд:
— Кто-то их привёл?
— Похоже на то, — кивнул Серёжа.
Он ткнул пальцем в карту чуть южнее отмеченного сектора.
— Итог: юг теперь под вопросом. Позиции придётся сместить.
Связист поднял глаза:
— Что для нас это значит?
— Что предсказуемости все меньше, — ответил Серёжа. — Раньше было понятно, кто с кем и против кого. Сейчас турки, курды, боевики, остатки армии, наёмники, плюс вот это пополнение. И каждый со своей манерой стрелять.
Он поднял взгляд, обвёл личный состав усталым, но по-прежнему цепким взглядом.
— Ладно, — сказал он уже ровнее. — Работать будем по новой схеме. Южный сектор под особым вниманием. Связисты оставляют канал открытым. Разведка, шаг влево, шаг вправо только через меня.
Он слегка постучал костяшками по столу.
— Всё, — заключил он, отодвигая стул. — По рабочим местам. Докладывать каждые два часа.
Амина, сидевшая рядом, медленно выдохнула, будто только сейчас позволила себе дышать. Она не оглядывалась по сторонам, не искала одобрения, она лишь была рада, что оказалась полезной.
— Хорошая работа, — тихо сказал он.
А затем развернулся к остальным, уже полностью погружённый в дело.
***
Вечером народ разбрёлся кто куда: кто-то пошёл курить, кто-то драить оружие, кто-то храпеть, не дойдя до койки. Амина стояла у грубой деревянной стойки, перебирала бумаги, перекладывала карты, тихонько что-то переписывала в блокнот. Ее плечи были расслаблены, волосы выбились из-за спешки, платок чуть сполз, обнажив линию шеи. Она этого не замечала.
А вот двое парней у выхода заметили.
Один ткнул второго локтем под рёбра. Тихо хохотнул, скосив глаза на Амину:
— Слушай, ну она… ничего, да?
Второй скривился, но глаза его блестели:
— Ага… размотает тряпки — будет прям… ух. Хорошенькая
Серёжа замер, не двинул ни мышцей, будто продолжал читать сводку, но глаза медленно приподнялись от бумаги.
Хорошенькая? Амина? Эта осторожная, зажатая, тихая девчонка, которая половину времени боится дышать?
В нём даже не вспыхнула злость, сначала было именно удивление.
И правда… о ней так можно думать? Серьёзно?
Не то чтобы он не видел, что она женщина. Конечно видел. У неё мягкая походка, тонкая талия, длинные тёмные ресницы. Всё это он замечал, как замечают форму облаков или запах жасмина. Просто… без того похотливого инстинкта, который у этих идиотов вспыхнул.
Он никогда не рассматривал её в этом ключе. Не потому, что запрещал себе, а потому что в голове такой ракурс даже не возникал. А теперь столкнулся с тем, как её видят другие, и это его слегка выбило из равновесия.
Они что, правда?..
Ну да, мужики. Естественно. Но… Амина? Она же не даёт таких сигналов. Она вся про страх и тень.
Он снова бросил взгляд на бойцов. Те хмыкнули о чём-то своём, явно привлеченные её видом. И только тут Серёжа почувствовал лёгкое, тихое раздражение, даже не ревность, не собственничество, а что-то вроде диссонанса:
Как можно смотреть на неё… так?
И тут, как назло, всплыло в памяти то, что он сам не хотел бы вспоминать: её ладонь у его щеки, её взгляд, обращённый на него так, как он сам её попросил.
Уголок губ дёрнулся от злости на себя. То чувство, то внезапное, почти бессильное возбуждение… Он отмахнулся мысленно, резко, словно пытался прогнать назойливую муху.
То было другое.
Он сам загнал её в эту игру, сам велел ей попробовать. Это был эксперимент, способ проверки, урок, в общем что угодно, только не то же самое, что сейчас мечтают себе эти двое идиотов у дверей.
Серёжа сжал зубы, на секунду прикрыл глаза. Нет, он думал иначе. Он видел в ней совсем другое. И оттого смотреть на эти голодные взгляды стало почему-то неприятно. Не потому что он «не думал трахнуть», он просто о ней так не думал в принципе. Она была частью дела, частью его ответственности, его головной боли, его… черт знает чего. Но не объектом.
Он медленно выдохнул.
Похотливые ублюдки.
И почему-то он почувствовал, что не только они.
Где-то в глубине коридоров вдруг поднялся визг. Джесси. Сначала просто громко, потом еще громче, потом уже так, будто кто-то вёл с ней переговоры о капитуляции. Слова разобрать было трудно, то ли «не надо», то ли «я не обязана», то ли что-то ещё, со смесью русских ругательств и испанских восклицаний.
Амина остановилась, прижимая к груди папку с бумагами. Пару солдат переглянулись: мол, опять. Шум рос, а потом резко оборвался, будто кто-то набросил на птицу с клеткой покрывало. Из-за угла вышел Олег. Вид у него был такой, будто он только что проиграл затяжную схватку с медведем. Амина невольно отступила на шаг, он был мрачнее обычного.
— Она жива, — буркнул он, проходя мимо. — Я нет.
И, не объясняя, пошёл дальше, расправляя плечи.
Сразу вслед за ним появилась невысокая женщина в форме, медик или завхоз, Амина не знала. Та улыбнулась тепло, почти извиняясь за весь штаб.
— Девочка, — мягко сказала она, — тебе выделили отдельную комнату. Так что, — она кивнула в сторону коридора, откуда недавно доносился крик, — пойдём, я провожу.
Сережа как раз шёл через зал, просматривая сообщения на планшете, когда Амину повели в сторону коридора. Он почти не вслушивался, день был тяжёлый, голова гудела. Но фраза «отдельная комната» зацепила слух сама собой.
И в тот же миг он заметил, как двое бойцов, сидевшие у стены с кружками чая, переглянулись. Выразительно. Один сжал губы в ухмылке, другой приподнял бровь.
***
Женщина провела Амину по узкому коридору, остановилась у самой дальней двери, щёлкнула ключом, толкнула плечом и замок скрипнул, будто давно не открывался.
— Вот, — сказала она, впуская Амину внутрь. — Твоя.
Она шагнула внутрь, там было непривычно светло, одно маленькое окно, кровать, стол, стул. Женщина поставила на стол лампу, дёрнула занавеску, проверила окно, потом обернулась и сказала мягче, чем прежде:
— На ночь обязательно закрывайся на ключ.
Амина кивнула.
Она разложила на кровати свои вещи, немногое, что у неё было, и сложила аккуратнее, чем нужно. Просто чтобы занять руки. Зажгла лампу, свет был мягким, желтоватым, и от этого маленькая комната стала чуть уютнее. Она вымыла лицо прохладной водой из кувшина, заплела волосы в тугую косу, чтобы не мешали ночью, устроила на столе свои бумаги и маленький блокнот.
Но спокойствие давалось тяжело.
Амина легла, подтянула одеяло, но сна не было. Снаружи прошёл кто-то тяжёлый. Потом ещё двое. Их голоса гудели за дверью, слишком близко, словно прямо у изголовья:
— Говорю тебе, в одиночке её поселили…
— Да ладно? Серьёзно?
— …молчи, придурок, стены тонкие…
Амина зажмурилась, уткнулась лбом в подушку, стараясь вжаться в неё. Сердце стучало так, что казалось, что его слышно за дверью. Она сжала кулаки, повторяя про себя что-то вроде молитвы.
Она боялась не того, что они войдут. Дверь заперта, Серёжа здесь, Олег здесь, вокруг полно людей. Она боялась самого накатывающего ощущения: они помнят, что она женщина. Они думают об этом.
Голоса за дверью постепенно стихли, ушли дальше по коридору, растворились.
Амина медленно выдохнула, расслабила руки, потянулась к выключателю лампы и дёрнулась всем телом, когда в дверь постучали, удивительно уверенно и громко. Она сглотнула, шагнула ближе, задержала дыхание.
— Амина. — голос Серёжи. — Открывай.
Она накинула платок и отодвинула щеколду. Дверь приоткрылась и на пороге стоял хмурый командир, а рядом прислонился к стене Олег. Серёжа кивнул ей на комнату:
— Собирайся. Ты спишь сегодня у меня.
Амина остолбенела.
— Почему?
— Потому.
Олег фыркнул, ухмыляясь.
— Скажи спасибо, что командира сейчас переклинило. А то нам бы всю ночь караулить твою дверь пришлось.
Амина ещё больше смутилась.
— Но… кто будет здесь?
— Олег. — Серёжа бросил взгляд на друга. — Он ляжет тут. Ты идёшь со мной. Сейчас.
Она покорно кивнула. Пока собирала, Олег с деланым серьёзным видом произнёс:
— Кто-то сегодня ночью получит очень неприятный сюрприз.
Серёжа не обернулся, но челюсть у него чуть дёрнулась. Амина вышла в коридор, и Серёжа жестом показал идти рядом. Он не касался её, но держался достаточно близко, чтобы ни у кого не возникло глупых идей.
И только когда они дошли до его комнаты, сердце ее слегка отпустило потому что этой ночью ей уже действительно ничто не угрожало.
В комнате у Серёжи было неожиданно просто: две металлические кровати, старый шкаф, маленький стол, карта на стене. Никаких его любимых ковров, никаких украшений, чистый функционал. Амина вошла первой. Серёжа прикрыл дверь, щёлкнул замок.
— Можешь выбирать любую, — сказал он сухо.
Она огляделась и, словно решив, что выбора тут немного, подошла к дальней койке. И без лишних слов, без смущённых взглядов начала готовиться ко сну.
Серёжа замер.
Не то чтобы он ожидал другого, но то, как она это делала, выбивало из колеи. Спокойно. Буднично. Как человек, который привык переодеваться в палатках, бункерах, среди чужих. Как тот, кому нечего скрывать или кто ещё не научился стесняться.
Она стянула шейлу и аккуратно сложила ее. Затем расстегнула верхнюю рубашку, осталась в тонкой майке. Ни кокетства, ни демонстративности, лишь деловитая простота. И почему-то от неё тянуло не уязвимостью, а какой-то… честной открытостью.
Серёжа отвернулся, будто разглядывал карту. Но глаза упрямо возвращались. Она улеглась на свою койку легко, словно провалилась в неё. Потянула на себя тонкое одеяло, закрыла глаза.
Серёжа подошёл к соседней кровати, сел на край, сбросил ботинки. Выдохнул. Он чувствовал кожей, что его она не боится.
— Спокойной ночи, — сказала Амина тихо, будто это было самое естественное в мире.
Серёжа закрыл глаза, стиснул зубы.
— Спи.
Он не смотрел на неё больше этой ночью. Но долго не мог уснуть, раздражённый, сбитый с толку, пойманный на мысли, что ему не по себе не из-за солдат за дверью… а из-за того, как она, не стесняясь, легла рядом.
***
Серёжа проснулся первым и, на автомате, сразу искал угрозы, боевиков, просчитывал как защититься. Но угроз здесь не было. Было только ровное дыхание рядом и тишина, от которой хотелось не уходить, а остаться.
Он лежал на боку, локтем подперев голову, и смотрел на Амину так, будто видел впервые. Странно, раньше он замечал в ней угловатость, сутулость, вечное желание спрятать руки, лицо, голос. Но сейчас, когда она спала, вся эта защитная шелуха исчезла. Она лежала откровенно, раскинувшись на подушке. Лицо стало мягким, расслабленным, нежным, ни страха, ни осторожности. Губы слегка приоткрыты. Прядь упала на щёку.
Она была красива. И красота ее была не цепкой, яркой, заставляющей смотреть. Она просто была. Естественная, живая, спокойная, то, какой он её не видел ни разу. И почему-то именно эта простая, тихая красота ударила в него сильнее любого откровенного взгляда или случайного прикосновения.
Он отметил линию её шеи, едва заметный изгиб талии под одеялом, тёплый цвет кожи, который на рассвете казался почти золотым. И поймал себя на мысли, что ему нравится смотреть. Не из похоти, ни в коем случае. Даже не из любопытства. А из какой-то странной, непривычной для него мягкости. Как будто он смотрел на что-то, что доверилось ему полностью, не поняв, кому доверилось.
И эти дебилы вчера так на неё пялились? Суки. Они и половины не видят.
Он не понимал, что именно сейчас в ней его задело, может ее беззащитность или то, что она позволила себе спать в его комнате так легко, будто он не страшный командир, а… кто-то свой. Может, это его и задело - то, что она спала рядом, не боясь.
Серёжа чуть наклонился вперёд, разглядывая её ресницы, такие длинные, густые, невозможно тёмные. На секунду у него возникло безумное желание коснуться их пальцем, проверить, не сон ли это. Он не сделал этого. Конечно. Но мысль сама по себе была неожиданной и почти тревожной.
Он выдохнул, глухо, и провёл ладонью по лицу, отгоняя лишние эмоции. Дело, война, штаб, проблемы, всё это стояло за дверью и ждало, пока он поднимется. Он обязан был встать, обязан был работать, но… чёрт.
Что-то внутри откликнулось почти автоматически, вполне узнаваемой вспышкой. Никакой страсти, никакого порыва, а лишь предательская реакция живого мужчины на красивую, беззащитно спящую женщину рядом.
Тише. Ты не такой.
Он отвел взгляд, сделал короткий, раздражённый выдох.
Она под твоей защитой. Она выросла в войне. И ты командир, а не…
Почти яростно он задавил этот слабый отклик, будто наступил на тлеющий уголёк. Он отвёл взгляд так резко, будто обжёгся. Вдохнул глубже, чтобы осадить кровь, и мрачно усмехнулся самому себе.
Вот уж нет. Я не тот, кто смотрит на неё так, как эти придурки в коридоре.
Амина шевельнулась, вытянула руки над головой, сонно выгнулась, тихо выдохнула и перевернулась на бок. Тёмные волнистые волосы рассыпались по подушке.
— Ты давно… не спишь?
Серёжа чуть усмехнулся, изо всех сил подавляя остатки возбуждения.
— Как видишь. Ты очень приятная соседка, Амина. Совсем не мешала.
Она вспыхнула как-то по-новому и опустила взгляд, пряча улыбку.
***
В столовой Амина сидела тихо, как всегда, стараясь быть маленькой частью общего фона, но шёпот всё равно тянулся к ней, цеплялся за нее: «она у него ночевала…», «командир девку привёз…», «не просто так же…». Она делала вид, что ест, но каждое слово чувствовалось как песок на зубах. И тут над общим гулом вдруг звеняще прорезался голос Джесси, нарочно громко, так, чтобы даже те, кто в углу сидит, услышали.
— Амина! — растянула она имя с ядовитой улыбкой. — Скажи-ка, ты ночью командира удовлетворяла в никабе или уже без?
Кто-то прыснул, кто-то ухмыльнулся, кто-то опустил глаза. Смех был неприятный, скользкий, но Амина не дернулась. Она просто застыла, внутри всё выключилось одним движением, словно это не о ней говорили, а о ком-то, кто сидел два столика дальше. Лицо её осталось спокойным, но она знала, что любое слово только хуже сделало бы.
Джесси, довольная тишиной, наклонилась вперед, уже наслаждаясь вниманием публики:
— Что, язык проглотила? Тяжело, наверное, после ночи рот закрывать, да?
Амина осталась неподвижной. Отвечать она не собиралась.
Сережа решил зайти в столовую именно в этот момент, успел сделать два шага, прежде чем почувствовал, что в воздухе что-то не так: солдаты шептались, улыбаясь, отводили глаза, и уж слишком напряжённо сидела Амина. Он остановился, оглядел комнату и спросил коротко:
— Что здесь?
И никто не захотел ответить, а она всё так же молчала. Даже не подняла головы. Она не искала его взгляд, не надеялась на вмешательство. Она просто терпела, так, как терпят те, кого годами учили не иметь права голоса.
И почему-то это его задело.
***
Амина весь день почти не поднимала головы от стола. Бумаги сменяли друг друга, как волны в шторм: расшифровки переговоров, обрывки радиоперехватов, заметки с позиций, странные коды, чужие акценты, искажённые помехами голоса. Она работала упорно, аккуратно, боялась потерять хоть одно слово. Каждая строчка требовала усилия, язык ломался на оборотах, жаргон путался с военными терминами, а цифры и буквы в таблицах прыгали перед глазами.
Иногда Серёжа давал ей короткие указания, показывал рукой на новый лист, задавал уточняющий вопрос, сдвигал к ней карту. Он почти не вмешивался, но она чувствовала его взгляд всякий раз, когда делала паузу, чтобы подумать или свериться с предыдущими заметками.
К вечеру стол перед ней превратился в хаотичный лабиринт: слипшиеся от жары листы, пометки красной ручкой, отпечатки её ладоней на краях бумаги. Она устала так, что перестала замечать звуки вокруг. Амина пыталась свести воедино все куски: кто говорит, к кому, откуда, о чём. Какие отряды упоминаются. Какие цифры совпадают. Где это место на карте. Почему одни слова повторяются, а другие звучат будто неправильно.
Она моргнула и вновь вернулась к тексту. В какой-то момент её пальцы дрогнули от напряжения, но она продолжила. Хоть язык резал уши, хоть мысли путались, она упорно приводила хаос к смыслу, как будто это было её собственное поле боя.
Когда она наконец поставила последнюю точку, Амина даже не сразу поняла, что закончила. Просто сидела несколько секунд, тупо глядя на листы перед собой, чувствуя, как в груди медленно распускается облегчение.
Она собрала страницы, выровняла края ладонью и подошла к Серёже. Он что-то писал, уткнувшись в карту, но, почувствовав её тень, поднял глаза.
Амина протянула ему сводку.
Он взял, пробежал взглядом по строкам, сначала быстро, потом внимательнее, вернувшись к нескольким пометкам красной ручкой.
— Молодец. Это хорошо.
Она кивнула и спокойно вернулась на своё место, а Серёжа, глядя ей вслед, неожиданно для самого себя подумал, что в этом хаосе войны она была единственным человеком, на кого он мог сейчас положиться без оговорок.
Врач из местного лазарета вошел в общий зал, остановился рядом с Серёжей, наклонился чуть ближе, тихо, чтобы посторонние не услышали:
— Командир… лучше бы вы посмотрели. Там… тяжёлые. После последнего налёта.
Серёжа на мгновение закрыл глаза, собираясь с силами, потом встал.
— Пошли. Амина, идёшь со мной.
Металлические койки в лазарете стояли вплотную, одна к другой, как солдаты на построении. Мужчины стонали, кто-то тихо звал мать, кто-то пытался держаться мужественно, но губы у всех дрожали одинаково.
Серёжа шёл впереди, коротко задавал врачу вопросы, кивал, отдавал распоряжения, будто проверял оружие, а не смотрел на сломанные человеческие тела.
И только у последней койки замедлил шаг.
Там лежал парень, совсем молодой. Чуть старше Амины, максимум лет двадцать. Красивый, если бы не бледность: скулы острые, губы треснутые, глаза мутные от жара.
— Рамиль, — тихо сказал врач. — Плох… очень. Ночью, возможно…
Он не договорил. Серёжа резко отвёл взгляд.
— Ясно. Делайте, что можете.
Он уже повернулся к выходу. Жестом приказал Амине идти за ним.
Но она не сделала ни шага.
Она смотрела на Рамиля так, как будто видела не его, а всю свою прошлую жизнь: юноши, которые умирали в её деревне; братья подруг; мальчишки, которые ещё вчера бегали по пыльным улицам, а сегодня лежали вот так, с пустыми глазами.
Она впитала это в себя слишком рано. И теперь это снова стояло перед ней.
— Сережа…
Он остановился, раздражённо дернув подбородком:
— Чего?
Амина сглотнула, сжала пальцы на подоле платья.
— Разреши мне остаться с ним. На ночь.
Врач удивлённо приподнял бровь.
— Зачем?
— Потому что он боится, — спокойно ответила Амина. — И он… не должен умирать один.
Серёжа стоял, глядя на неё, как на загадку, от которой уже болела голова. Он видел в ней всё: страх, сострадание, силу, мягкость и то странное, что она сама в себе не понимала.
Он не хотел соглашаться. Но уже знал, что согласится.
— Хорошо. Сиди.
Потом добавил, чуть смягчив голос:
— Если станет хуже, зови. Если тебе плохо станет, то ты уйдёшь. Ясно?
— Да.
Амина подошла к койке и взяла Рамиля за руку. Его пальцы дрогнули, цепляясь за её ладонь, за тепло, за жизнь, за хоть какое-то присутствие рядом. Она погладила его руку большим пальцем.
— Я здесь, — прошептала она. — Не бойся.
И он выдохнул чуть спокойнее.
Ночь в лазарете тянулась вязко, как густой сироп. Все остальные раненые давно заснули или провалились в горячечную полудрему. Только возле койки Рамиля оставался слабый островок света.
Амина сидела рядом, не отходя. Иногда меняла ему повязку, иногда смачивала губы водой, иногда просто держала его ладонь.
Он приходил в сознание рывками, будто поднимаясь из глубокой воды. Пару раз моргнул, всматриваясь в неё мутным, больным взглядом.
— Это… ты? — прошептал он едва слышно. И тяжело глотнул воздух. — Я думал… ангел… или… Аллах послал…
— Нет. Просто я.
Он попытался улыбнуться, потом снова провалился в забытьё. Каждый раз, когда приходил в себя, его взгляд неизменно возвращался к ней. Амина сидела неподвижно часами. Она знала эти ночи, уж слишком много таких ночей видела в детстве. И знала, что иногда человеку нужно просто присутствие рядом, чтобы не уйти слишком рано. Ближе к утру жар у Рамиля чуть спал. Он снова открыл глаза, чуть дольше задержав на ней взгляд.
— Ты… не уйдёшь?
— Нет.
— До утра?..
— До утра.
— Значит… Аллах всё-таки услышал.
Амина не спорила.
***
Утром она сидела там же, где и вечером: на низком стуле у изголовья кровати. Голова её чуть опустилась вперёд, пальцы всё ещё обхватывали руку Рамиля. Она даже не замечала, что задремала.
Дверь тихо скрипнула, и вошёл измученный, злой от бессонницы врач. Он шёл к койке с тем выражением, с каким подходят к неизбежному. Но, едва наклонившись, застыл так резко, будто его кто-то дёрнул за шкирку. Он потрогал лоб мальчишки, затем запястье, потом снова вернулся к лицу, недоверчиво приподнимая веко.
— Не может быть… — пробормотал он, уже не скрывая удивления. — Живой.
Он сразу приказал санитару:
— Беги. Зови командира.
Через пару минут в дверях появился Серёжа. Он был готов услышать нечто плохое, но, увидев живого Рамиля, он остановился посреди лазарета.
— Он же был готовый.
Врач кивнул:
— Был.
Серёжа перевёл взгляд на Амину. Она сидела неподвижно, тихая, как тень, глаза ее покраснели, но на лице была все та же спокойная уверенность. Даже сейчас не убрала руку.
Рамиль слабо повернул голову к ней, губы его дрожали от слабости:
— Я… думал, что Аллах заберёт меня. А потом увидел тебя… и понял… ещё рано.
Амина не ответила, только слегка сжала его пальцы.
— Это… как вообще? — спросил Сережа.
— Бывает, — честно сказал врач. — Психика, воля, страх, молитвы, называйте как хотите.
Серёжа перевёл взгляд обратно на нее. Девчонка сидела тихо-тихо, без тени гордости, будто и не сделала ничего особенного. И это почему-то только сильнее сдвинуло что-то у него внутри.
— Понятно, — произнёс он негромко.
***
К вечеру Амина уже даже не замечала, как медленно голова клонится вперёд, как взгляд плывёт по строкам, не ловя смысла. Радиостанция потрескивала, бумаги шуршали и всё это сливалось в ровный, убаюкивающий гул, от которого она едва держалась в сознании.
Серёжа стоял чуть поодаль, разговаривал с кем-то из бойцов, но краем глаза всё видел. Наконец он оборвал разговор на полуслове. Подошёл ближе, упёрся ладонью в край стола и наклонился так, чтобы попасть ей в поле зрения.
— Амина.
Она вздрогнула, сразу выпрямилась, будто её поймали на чем-то непозволительном.
— Я… я почти закончила, — запнулась она, голос дрогнул от усталости. — Ещё один блок…
— Ты сейчас упадёшь лицом в бумаги, — спокойно сказал он. — И мне придётся потом отдирать тебя от стола.
Она хотела улыбнуться, но получилось слабо. Уж слишком она была вымотана.
— Всё. Хватит. Пора домой.
Она моргнула несколько раз, будто пыталась убедиться, что он не шутит.
— Но работа…
— Работа подождёт.
Он уже забирал листы из-под её рук, складывал, гасил лампу. Амина сидела секунду неподвижно, как будто собиралась спорить, но сил не осталось. Она лишь осторожно поднялась, поправила на плечах накинутую кем-то куртку, даже не помнила, когда её укрыли. Она пошатнулась.
Серёжа сразу подставил ладонь под её локоть.
— Домой, — повторил он.
Они вышли в прохладный вечер, и ее никаб колыхнулся на ветру. Вдалеке слышались голоса, лязг котелков, хлопанье двери склада, обычная жизнь штаба перед ночью.
И вдруг, у самого выхода во двор, она замедлила шаг.
Под навесом стояли три лошади, высокие, тёмные, тяжёлые, недовольные тем, что их удерживали. Они перебирали копытами и тихо фыркали, сбрасывая с гривы пыль. Амина остановилась и повернулась к Серёже:
— Можно… посмотреть?
Он сначала хотел сказать что-то резкое, но увидел, как ее взгляд зацепился за животных.
Он кивнул.
— Иди. Только близко не лезь.
Лошади сначала насторожились, но потом гнедая вытянула шею к ней, будто почувствовала что-то своё. Амина подняла руку, едва коснулась морды. Лошадь фыркнула и ткнулась носом в её ладонь.
— У братьев… — начала она тихо, будто рассказывала что-то стыдное. — У них были лошади. У каждого. Большие, красивые. Они иногда… катали меня. Когда я была маленькая.
Серёжа стоял чуть сбоку, руки в карманах, смотрел на неё краем глаза. Никаких эмоций не показывал, но слушал. Он вообще слушал её чаще, чем хотел бы признавать.
— Я всегда боялась, — продолжила она, гладя гнедую между глаз.
Она замолчала, прикасаясь к животному совершенно уверенно. Она обернулась к нему, глаза светились.
— Можно ещё минуту?
Он вздохнул, посмотрел на тучи, на штаб, на усталый лагерь и махнул рукой.
— Только не вздумай залезть на неё, ясно?
Она тихо рассмеялась, это был первый раз за весь тяжёлый день.
Серёжа стоял, прислонившись плечом к столбу навеса, делая вид, что просто ждёт, когда она наиграется со скотиной. Но взгляд всё равно возвращался к ней, к тому, как она расправила плечи, как уверенно держала ладонь перед мордой лошади, как будто всю жизнь росла среди этих животных.
И невероятно простая мысль возникла у него в голове.
Лошади. Такое в нищей семье не держат. И девочку на них не катают «для забавы». Так живут там, где есть земля, деньги, порядок. Где «дома» это не хижина из глины, а настоящий дом.
Он вспомнил, как она говорила про отца. Про то, что тот хотел отправить её учиться в Дамаск. Про братьев, которые берегли, баловали… оберегали. И вдруг это сложилось в картинку, которую он раньше не хотел достраивать.
Она не бедная сиротка из деревни. А ребёнок из состоятельной, уважаемой, влиятельной семьи, которой больше нет.
Он чуть нахмурил брови.
Если так, почему она оказалась одна? Почему в том завале? Кто вырезал всех, кого она знала?
Лошадь фыркнула, приближаясь к Амине ещё на шаг. Она смеялась, гладила животное с такой лёгкой уверенностью, будто вернулась домой. А он стоял и чувствовал, как внутренний пазл снова сдвинулся. И снова не сошёлся.
Какая же у тебя была семья, Амина?
***
Олег вел машину уверенно, одна рука на руле, другая на подлокотнике. Фары резали темноту, дорога уходила под колёса ровным песчаным шорохом. Серёжа сидел сзади, теперь рядом с Аминой. Она сначала держалась прямо, старалась не касаться его, как будто каждое движение могло быть расценено неправильно. Но чем дальше они отъезжали от штаба, во мглу, тем слабее держалась. Голова качнулась, плечи осели… и вдруг она очень просто завалилась ему на плечо.
Он напрягся.
Она уже спала, даже не поняла, не осознала, что сделала. Олег мельком посмотрел в зеркало заднего вида и едва заметно ухмыльнулся:
— У вас там всё… удобно? — спросил он нарочно нейтрально.
— Веди, блядь.
Олег благоразумно промолчал.
Серёжа же сидел неподвижно, боясь пошевелиться слишком резко, чтобы не разбудить её. И в то же время не понимая, почему, чёрт возьми, он вообще так переживает.
Конец эпизода
