Серёжа сидел, опершись локтем о край стола, и медленно просматривал пачку снимков, которые принесла тогда Джесси. Вот обугленный остов грузовика. Вот три трупа в тени бетонной плиты и никаких узнаваемых черт. Вот кладка, вывернутая ударной волной, и старый след от пулемётной очереди. Всё привычно и страшно бесило именно этой привычностью. Он что-то упустил, где-то дал слабину. А война таких ошибок не прощает.
Он изучал каждый снимок медленно, с почти болезненным вниманием. На одном неудачно поставленная засада соседнего подразделения; на другом бессмысленно разбросанные ящики с боеприпасами; на третьем дыра в стене, которую противник превратил в импровизированное препятствие. Мелочи, но из этих мелочей складывается поражение. Он видел структуру, динамику, ошибки, как по нотам.
Серёжа просматривал снимки уже второй круг, хотя прекрасно знал, что нового там не вырастет. Он двигал фотографии по столу, словно выстраивал невидимую головоломку. Взгляд задерживался на деталях: парень с трофейным гранатомётом, модель новой линейки, коробки от патронов с характерной маркировкой: серый фон, чёрная полоса, крошечная буква «H» в углу.
Он выдохнул, даже не удивившись. Всем давно известно: Holt International лезет в любую дыру на карте, где пахнет порохом и деньгами. Эти сволочи умудряются торговать оружием даже с теми, кому официально давно закрыли доступ ко всему, что стреляет серьезнее рогатки. Контрабанда? Да. Полузаконные схемы? Естественно. Неформальные контракты «через третьи руки»? Их стиль.
Он взял снимок поближе, наклонился. Да, это точно Holt, их фирменная рукоятка, характерный узор на металле. Новая партия. Чёрт бы их побрал. Они всегда были проблемой: эргономика у оружия отличная, надёжность зверская, а стоимость смешная для любого, кто готов платить чемоданом наличных. Для армии это не катастрофа. Но для ополчения подарок. Для боевиков вообще манна небесная.
Серёжа отложил снимок и вдруг вспомнил недавнюю конференцию. Там, где этот мальчишка, Август Хольт, наследник своей корпорации, вылез в идеально сидящем костюме, выбритый, вымытый, лицо ангела. Он стоял на сцене и было видно, что ничего тяжелее бокала шампанского в руках не держал. Голос у него был мягкий, по-европейски вежливый, правильный, как и весь его выученный образ.
«Мы строго придерживаемся международных договоров. Holt International не осуществляет и не может осуществлять поставки на Ближний Восток в зоны активного конфликта», — говорил он, глядя прямо в зал.
Слушать это было так же смешно, как слушать кота, который уверяет, что не ел сметану, сидя весь в ней.
Будто мальчик из рекламы часов, а не человек, чьи заводы клепают автоматы, которые потом находят в песках, в сваленных телах, в руках тех, кого Сергей лично отправлял в землю.
Их продукция лишь в руки «государственных партнёров». Любые утечки «трагические недоразумения». HI «за мир, развитие и гуманитарные ценности».
Август Хольт пиздел всему миру в глаза и ни секунды не стеснялся.
Амина вошла бесшумно, на секунду остановилась у двери, словно стеснялась нарушить его работу, и всё же подошла ближе, положила документы на край стола.
— Спасибо, — коротко сказал Серёжа, даже не поднимая головы.
Она кивнула и… не ушла. Стояла всё так же тихо и взгляд её был прикован к фотографиям. Она смотрела так, будто в кадре что-то было невероятно важное.
Серёжа заметил это сразу. Он приподнял бровь.
— Это секретка, — сказал он, холодно, привычно. — Тебе сюда нельзя.
Но она не шелохнулась. Серёжа раздражённо выдохнул.
— Амина, дверь там, — напомнил он, уже жёстче.
Она не двинулась и продолжала смотреть. На фотографиях были люди, какие-то мужчины в пыли, возле каких-то каменных сараев. Ничего особенного.
Серёжа уже собирался выкинуть резкое «уйди», когда заметил, как меняется её лицо.
— Что? — спросил он, понижая голос. — Что ты там высматриваешь?
Она не отступила. Даже не моргнула. Только чуть кивнула на фото.
— Это не сирийцы, — произнесла она тихо, как будто боялась спугнуть собственную мысль. — Совсем не они.
Серёжа скрестил руки, ожидая какой-нибудь детской фантазии. Но она наклонилась ещё ближе и тихо, уверенно, почти профессионально начала объяснять:
— Смотри… вот эти двое. Бороды видишь? Такие не носят у нас. Это юг. Йемен. И тюрбаны так наматывают только на юге. У нас так никто не делает.
Она провела пальцем по краю снимка.
— Их ножны… — она чуть улыбнулась уголком губ, — их у нас только на картинках видела. Мой отец говорил — так носят на юге, в горах. Не местные. Никогда.
Она отпрянула на шаг, будто сама удивлялась, что сказала что-то такое. Серёжа смотрел на неё затянувшуюся секунду, не мигая. В нём поднималось что-то, похожее на изумление.
— Ты уверена? — спросил он низко.
— Да, — ответила она спокойно. — Это йеменцы. Не наши.
— Интересно… — протянул он почти шёпотом.
Серёжа наклонился ближе к столу, к фотографиям, но смотрел уже не на них, а на неё.
— Еще раз, — тихо проронил он. — Они кто? Не «похоже», не «может быть». Мне нужно точно.
Амина чуть выпрямилась, но не отступила.
— Это не сирийцы, — повторила она твёрже. — Совсем не они.
— Почему? Доказательства, Амина. Не рассказы.
Она повторила ему все заново, снова показала на фотографии и подробнее объяснила про ножны и тюрбаны.
Как только она закончила, он молчал три длинные секунды. Смотрел прямо ей в глаза, как будто хотел рассмотреть, врёт она, фантазирует или говорит правду.
Она выдержала, не попытавшись спрятаться. И только тогда он кивнул.
— Ладно. Принято.
Серёжа резко выдохнул, отодвинул фото и в следующую секунду уже рванул рацию с поясной кобуры.
— Волков, ко мне. Немедленно.
Он убрал рацию, повернулся к Амине медленно.
— Слушай сюда… девочка. Если ты сейчас ошиблась, хоть в одном слове, я лично тебе голову с плеч сниму. Поняла?
Амина снова не отступила.
— Я не ошиблась, — сказала она. — Я знаю, что говорю.
Олег вошёл почти стука, Серёжа, тем временем, уже стоял над столом, опершись кулаками в край. Амина стояла сбоку, не вмешиваясь.
— Ну? — спросил он, прикрывая за собой дверь. — Что случилось?
Командир ткнул пальцем в фото резким, злым движением.
— Смотри. Вот эти. Видишь? Мне тут… сообщили, что они — йеменцы.
Волков щурился, шагнул ближе.
— Откуда информация?
— От неё, — бросил Серёжа коротко, кивнув в сторону Амины. — Сказала не сирийцы. Йеменцы. Юг, по их тряпкам и бородам. По тому, как кинжал носят.
Олег взял снимок, поднёс ближе к глазам.
— Джамбия… Она права. Их в Сирии не носят.
Серёжа резко выдохнул, будто ждал подтверждения именно от него.
— И что теперь?
Серёжа сжал зубы.
— Теперь придётся кроить всё заново. Если там реально йеменцы, значит, у наших на горизонте враг посерьёзнее.
Олег скользнул пальцем по снимку.
— Девчонка, значит, дала толковый след.
— Угу. — Серёжа криво усмехнулся. — Перепроверь от и до. Мне нужен чёткий ответ, Волче. Если это йеменцы, выясни, откуда взялись, кто их ведёт и что они тут делают.
— Понял. Разберусь.
Он уже мышленно прикидывал, кого дернуть, какие каналы поднять, какие патрули перекинуть и каким лейтенантам врежет за прозеванное. Он вошёл в рабочий режим. Серёжа же протёр переносицу, отпихнул стопку документов и добавил:
— Уведи ребят с холмов и из восточного сектора. Немедленно. Если это действительно йеменцы, они уже близко. Я не хочу очередного списка потерь.
Волче кивнул и ушел. Серёжа провёл ладонью по шее, развернулся к столу… и увидел Амину. Он долго смотрел на неё, и в этом взгляде было лишь удивление. Он выдохнул, как будто сам не верил тому, что сейчас скажет:
— Ну что… — он чуть качнул головой. — Неужели дикарка реально поможет мне выиграть войну?
***
Работа с тех пор пошла не просто быстрее, а будто стала единственным, что осталось в мире.
Амина почти не выходила из кабинета. Она сидела напротив Серёжи от рассвета до поздней ночи, переводя всё подряд: перехваты, рации, донесения, обрывки разговоров, даже ругань, в которой сами боевики иногда путались. Она улавливала оттенки, тембр, манеру речи, интонации и тащила это всё к Серёже на стол, пока глаза у неё не краснели, а в пальцах не появлялась дрожь.
Он же работал рядом, такой же уставший, такой же злой, но уже вдохновлённый. Он бросал ей новые листы, новые записи, едва она заканчивала предыдущие. Иногда даже не поднимал головы, только бурчал «дальше», «переведи это», «где эта сука». При этом, Амина не жаловалась, не просила отдыха, потому что теперь у неё тоже появилась цель. Иногда, когда Серёжа застревал в своих схемах и планах, она робко наклонялась через стол, показывала пальцем: вот здесь, вот это слово, вот это выражение оно означает другое.
По вечерам Варя приносила чай, ставила на край стола и уходила, замечая, что никто даже не отрывается взглянуть в её сторону. На полу валялись пустые кружки, карандаши, бумажные черновики.
Одним длинным вечером движения Амины стали медленнее; пальцы всё ещё перебирали строки, но взгляд уже блуждал. Потом она моргнула один раз… второй… и просто опустила голову на согнутую руку.
Серёжа заметил не сразу.
Он ещё пару минут чертил что-то на карте, уткнувшись в бумаги, ворчал себе под нос, пытаясь свести воедино координаты, и только когда рядом стало слишком тихо, поднял глаза.
Амина спала прямо на столе. Щёка прижата к запястью, волосы чуть растрепались, дыхание едва слышно. Она даже не пыталась сделать это прилично, просто вырубилась там, где сидела. Серёжа встал почти бесшумно, подошёл, положил ладонь на спинку стула рядом с её плечом.
— Дикарка…
Пиджак лежал на спинке его кресла, слегка помятый. Он взял его, встряхнул и так аккуратно, насколько вообще мог такой человек, накинул Амине на плечи. Вещь оказалась ей почти как одеяло. Девчонка чуть вздрогнула во сне, но не проснулась, только глубже уткнулась лбом.
Потом Сережа выключил верхний свет, оставив настольную лампу гореть вполнакала, и вернулся на своё место.
***
Командир стоял у стола, в простой полевой форме, перед ним на столе лежали карты. Рядом был сложенный чёрный никаб.
— Мы выезжаем, — сказал он, даже не спрашивая, готова ли Амина. — Ближе к линии. Ты едешь.
Она хотела ответить сухим «да», но взгляд её зацепился за ткань.
— Это что? — тихо спросила она.
— Это ты наденешь, — спокойно ответил он.
— Я это не ношу, — произнесла она твёрдо. — Никогда не носила. Отец… — она запнулась, — он говорил, что если Аллах хотел бы, чтобы женщина ходила закрытой, Он бы родил её уже в ткани, а не в коже. Я не стану надевать это.
Серёжа поднял голову. Он оценил ее убедительный тон, такой, что редко услышишь у неё.
— Здесь не отец. Здесь война. И меня волнует не богословие, а чтобы тебя не утащили в подворотню и не пришлось забирать обратно по частям.
Она вспыхнула от злости:
— Я не хочу. Это не мое.
— Ты должна вернуться живой. Хочешь ходить в своём платке, ходи. А это считай защитой.
Амина смотрела на никаб, как на чужой, ненужный предмет. Чёрная ткань лежала ровно, будто ждала решения.
— Я не хочу скрывать своё лицо, — сказала она тише, но всё так же упрямо.
Он дал ей время. Она стояла, сердясь на ткань, на войну, на него, на мир, где женщине снова указывают, как правильно. И всё же…
В конце концов она выдохнула, подняла ткань, провела пальцами по краю. И сказала уже без злости:
— Хорошо. Только потому что ты сказал, что это защита.
Серёжа кивнул. И только тогда она заметила, что он сам был в самой простой форме рядового.
***
Когда они вышли из дома, сцена и правда получилась странной. Она в никабе, что закрывал ее с головы для ног, оставляя крошечную прорезь для глаз, а он был похож на случайного солдата, а не на генерала. Возле машины уже стоял Олег, опершись о дверцу бедром. Он смотрел на них, словно видел редкий природный феномен.
— Ага, — протянул он. — Значит, вы так решили сегодня устроиться.
Из кухни вышла Варя и остановилась как вкопанная, уставившись на эту пару.
— Это что такое? — спросила она почти шёпотом, потом громче: — А что у нас намечается? Театральный кружок?
Серёжа закатил глаза, будто молитву про себя прочитал.
— Варвара…
— Нет, подожди, — она взмахнула рукой, — я серьёзно! Аминочка, милая, это что у тебя? — кивнула на никаб. — С каких пор ты это носишь? Кто тебя так нарядил? Командир, ты чего выдумал?
Амина смутилась, а Серёжа выдохнул через зубы:
— Варвара.
— Аминочка, ты ему скажи как есть, что не хочешь балахон носить!
Олег ухмыльнулся шире:
— Варя, не кипятись. Командир сегодня решил сменить стиль. Мода, тенденции. Завтра сам в платке будет ходить, отвечаю.
— Олег, — холодно произнёс Серёжа, — ты в машине сидишь. Молча.
— Уже сижу.
Серёжа обернулся к Амине:
— Пошли. Время.
Амина кивнула и скользнула в салон, стараясь исчезнуть между сидений. Варя сложила руки на груди:
— Ладно. Ладно… Только живыми вернитесь, слышите? И ты не заставляй девочку носить то, что ей не по душе.
Сережа в ответ шикнул на неё, как на чрезмерно разговорчивую курицу.
— Работай уже, Варя.
***
Олег вел уверенно, сосредоточенно, Серёжа сидел рядом, откинувшись, но по его рукам было видно напряжение. Амина же — на заднем сиденье. Она прижималась плечом к стеклу, старалась сидеть «правильно», «скромно», но никаб натирал шею, ткань будто душила. Она дергала край одеяния, поправляла. Она не привыкла к нему, не умела носить, и каждый шорох ткани внутри машины казался ей громче мотора.
Серёжа пару раз бросал взгляд в зеркало, видно было, что он понимает её дискомфорт.
— Всё нормально, успокойся, — тихо бросил он однажды, когда она в очередной раз поправила платок так, будто хотела его сорвать.
Амина кивнула, хотя нормальным ничего не казалось. Внутри всё путалось от жары, от дороги и от мысли, что они едут туда, где стреляют снова.
— Приехали.
Перед ними открылся вид на место, которое штабом называли только по привычке. На деле скромный комплекс: пара вагончиков, бетонная коробка с щербатой крышей, антенны, торчащие, как костлявые пальцы, и одно длинное сооружение из гофрированного железа — наполовину сарай, наполовину склад, наполовину черт знает что.
В сравнении с их роскошным домом это выглядело как времянка на краю мира.
Серёжа первым вышел наружу, окинул взглядом всё — людей, сооружения, небо над ними. Амина выбралась из машины медленнее, осторожнее. Пыль сразу облепила полы никаба. Дом, где она жила последнее время, казался вдруг далёкой сказкой.
Джесси вылетела из двери штаба так резко, будто её кто-то выпнул изнутри.
— ¡Comandante! Наконец-то, думала, вы до mañana будете ехать…
Но слова застряли прямо у неё на языке, когда за спиной Серёжи она увидела Амину, укутанную в никаб. Джесси застыла на долю секунды, потом её лицо перекосило.
— Ты… — она ткнула пальцем в Амину, будто та была тараканом на стене. — Ты её сюда привёз? В штаб? Серьёзно?
Серёжа не ответил. Закрыл дверцу машины, проверил кобуру, будто не замечал её. Это только сильнее разозлило Джесси.
— ¿Qué carajo pasa contigo? — выплюнула она, шагнув ближе. — Это тебе не домик для muñecas. Это штаб. Работа. Guerra, чёрт возьми.
Амина чуть отодвинулась назад.
— Она вообще понимает, куда приехала? — продолжала Джесси, раздуваясь как дымящаяся сковорода. — Или ты решил сделать из фронта jardín de infancia? Поводить сирийскую девочку de la mano, показать ей танки, солдатиков?
Серёжа поднял взгляд.
— Джесси, — сказал он ровно, без эмоций, но так, что воздух дрогнул. — Заткнись.
— О, claro, — фыркнула она. — А то, что ты привёз сюда эту… эту сирийскую perra, норм? Ты с головой дружишь, comandante? Или тебя уже совсем переклинило?
Серёжа шагнул к Джесси ближе, чем стоило.
— Последний раз предупреждаю, — сказал он тихо. — Следи за языком.
— Да пошёл ты, — выплюнула она по-русски, с очень испанским акцентом.
— Она тебе жизнь спасла.
Сначала она не поняла. Потом поняла. И разозлилась ещё сильнее, чем минуту назад.
— ¿Qué?
— Йеменцы, — коротко бросил Серёжа. — Те, что были под Аль-Бахром. Она узнала их на фото. Сказала, что это не сирийцы, благодаря этому я вывел твою группу с позиции за два часа до того, как они добрались.
Её перекосило так, будто она проглотила горсть песка.
— Ты теперь у нас большая разведчица?
Амина чуть нахмурилась.
— Я не искала славы, — сказала она тихо. — Я просто сказала то, что видела.
Джесси шагнула ближе, почти наступая ей на ноги:
— Может, лучше было бы молчать? Я ведь могла и не вернуться. Ты об этом думала?
— На всё воля Аллаха.
— ¡Dios mío, qué mierda! Это всё, что ты можешь сказать? “Воля Аллаха”? Ты вообще понимаешь, куда приехала?! Ты…
— Хватит, — окончательно отрезал Серёжа.
Она резко развёрнулась, так, что волосы в хвосте взметнулись, и ушла в дом, хлопнув дверью. Несколько солдат у входа притворились, будто рассматривают землю, чтобы случайно не встретиться с командиром глазами. Серёжа смотрел ей вслед секунду, потом выдохнул и бросил Амине:
— Не принимай на свой счёт.
Амина кивнула.
***
Амина вошла в здание первой, сделала пару шагов и сразу же, с облегчением, стянула через голову никаб. Ткань мягко скользнула, открыв её обычную, скромную одежду. Она аккуратно сложила его, собираясь спрятать его под мышку и в этот момент два бойца, проходившие мимо, остановились как вкопанные.
Один протянул удивлённо, почти восхищённо:
— Это… это что, ты ещё раздеваться собираешься?
Амина замерла, не понимая сразу. Потом до неё дошло и она почувствовала, как в животе неприятно горячо кольнуло. Олег, который шёл сзади, тут же выдвинулся вперёд и навис над обоими солдатами.
— Парни… вы сейчас вообще понимаете, к кому языками цепляетесь?
Солдаты одновременно вытянулись, но было уже слишком поздно.
— Эта девчонка, — Олег ткнул пальцем в Амину, не глядя на неё, — вчера вам жопы спасла так, что вы даже не поняли, что вас собирались разорвать в клочья. Сорвала операцию йеменцев. Одним взглядом.
Один из бойцов сглотнул:
— Так это… правда…?
— Правда, — рубанул Волков. — Если бы не она — вы бы сейчас лежали ровненько, с бирочками на ногах. Так что… — он наклонился вперёд, будто собирался рявкнуть, — язык спрятали. И глаза тоже.
Солдаты пискнули что-то невнятное и спешно растворились в коридоре. Амина не выдержала и тихо хихикнула, Олег бросил на неё взгляд.
— На них тоже обращай внимания. Они тупые, но не злые.
Она кивнула, всё ещё сдерживая смех. Сзади раздался сухой голос Серёжи:
— Если закончили устраивать цирк, вперёд. Работы много, мозгов мало.
Дверь хлопнула за их спинами, и сразу ударил в лицо шум, гул голосов, треск рации, чей-то шёпот. Серёжа прошёл вперёд, не глядя по сторонам, пробежался взглядом по людям, по картам на столах, по мониторам.
— Где Вадим?
Конец эпизода
