В какой-то момент Птице начало казаться, что он ненавидит Разумовского. Да не казаться. В самом деле он испытал настолько глубокое, черное разочарование в этом человеке, что хотелось его уничтожить, как досадную помеху. Такой потенциал в мальчишке был, а он его на всякую ересь растратил.
А Птица ведь пытался. Изо всех сил пытался! Даже принял образ столь ненавистного Волкова, лишь бы тот окончательно не впал в депрессию, похерив все их совместные усилия. И что в итоге? Пожалел всякое зажравшееся людское быдло, даже себе собрался горло перерезать, лишь бы не дать ему завершить начатое. И самое мерзкое… он ведь убил бы тогда Грома и всю его псарню, если бы разум вредного мальчишки не сопротивлялся внутри сознания с такой силой, что даже драться пришлось вполсилы. Какое унижение…
И к чему по итогу они пришли? Вся шваль живёт прежней жизнью, соцсеть продана какому-то олигарху, который методично портит своими идиотичными обновлениями интерфейс, функционал и монетизирует всё, что только можно и нельзя. Хорошо, что у Разумовского нет здесь доступа к интернету, он бы собственными руками себя задушил.
Самое отвратительное, что и бросить его Птица просто так не мог… Сергей — его подопечный, его вместилище, его человек. Поэтому, хотя Птица и мог передвигаться за пределами камеры, а возвращаться всё равно приходилось, будто между ними была незримая связь, которая растягивалась резинкой, и чем больше между ними было расстояние, тем сильнее тянуло обратно. Полная свобода наступит только со смертью Разумовского. Как ни странно, думать об этом было почему-то грустно. Абсурд! Но тоска ощущалась слишком реальной.
Однако это вовсе не мешало кипучему гневу. Глупый мальчишка испортил им великую судьбу. Они оба сгинут никем не понятые, никем не любимые, никому не нужные, даже друг другу. Птица до сих пор никак не мог простить такое предательство. С детства эту рыжую дрянь воспитывал, защищал, а он ему нож в спину!
И демон беспрестанно, методично заставлял его жалеть об этом каждый божий день. Пока проклятый докторишка, который в сущности был настоящим психом, успевшим первым нацепить халат и провозгласить себя врачом, не начал кормить его каким-то пилюлями, напрочь вышибающими Птицу из его разума. Он будто оказывался в непробиваемой клетке, а сам Сергей становился похожим на зомби, разве что конечности не отваливаются. Когда случались короткие ремиссии, Птица отыгрывался по полной программе. Иногда он снова принимал обличие Волкова, говорил его голосом, говорил страшные вещи…
В конце концов, Разумовский стал бояться его до истерики. Готов был жрать эти таблетки и пускать слюни, только чтобы не видеть и не слышать своего демона.
В какой-то момент Птице надоело это всё. Ярость поутихла, гнев улёгся, и пугать мальчишку перестало быть таким уж нужным и захватывающим. Будто весь запал иссяк. А вот панический ужас, который Разумовский испытывал, стоило лишь показаться черному пёрышку, так и остался. Сначала Птица пытался поговорить с ним, потом махнул рукой, потому что это было вовсе бесполезно.
***
Время в клинике тянулось медленно даже по меркам бессмертного демона. И, казалось бы, самое страшное и так уже с ними произошло, но потом начали сказываться отвратительные условия, в которых содержали провинившегося психа. С наступлением холодов и в этой проклятой камере стало безумно холодно. Птица наблюдал из угла, как по ночам Разумовского трясет так, что грязный матрас под ним мелко вибрирует. Хрупкий человек. Вполне может помереть от простуды. Кашель у него уже точно был нездоровый.
Птица вздохнул, бесшумно переместился совсем близко и расправил огромное крыло, которое даже упиралось длинными перьями в стену, поблескивая в лунном свете. Стоило сконцентрироваться, перенаправить поток пламенной энергии, и вот уже крыло источало мягкое, но ощутимое тепло. Он накрыл им Разумовского. Тот же был в беспокойном забытьи и не осознавал происходящего, просто тело расслабилось и замерло, впитывая столь нужное тепло. Ну и хорошо, что дрыхнет, а иначе опять сцену бы закатил!
Птица за это сам на себя злился. Это всё тлетворное влияние мальчишки, тоже из него тряпку делает. Суровые жёлтые глаза с ненавистью смотрели на пламенную голову, губы недовольно поджимались, но крыло покровительственно лежало сверху.
Вот просто интересно, чем думают эти местные чудовища? Неужто в самом деле полагают, что он смог бы выжить в таком собачьем холоде самостоятельно? Да без него, Птицы, он бы давно уже выкашлял все свои лёгкие.
Так они и жили до середины осени, а потом Рубинштейн сказал перевести в другую камеру. Там не было окна, только искусственный свет, а к решёткам даже поставили обогреватель. Вот это щедрость! Наверное этот палач в халате решил, что ещё не наигрался, поэтому нельзя дать игрушке подохнуть так скоро и так легко. Ему было невдомёк, что порой Разумовский находился в таком пограничном состоянии, что Птица легко мог овладеть его разумом, действуя как блок бесперебойного питания, чтобы поддержать в нём хоть какую-то энергию.
Птица оказался прав. Как и всегда. Веселье только началось, когда в голову светила пришла чудесная идея, что если Сергей сам не впускает Птицу, то можно перепробовать на нём разные способы, которые помогут второй личности выйти на свет. Как же он заблуждался... Птица ему не просто какой-то дубликат. Древняя, тёмная сущность, которую он пытается выкурить будто безмозглого тушканчика!
Вот тогда началось настоящее Средневековье... Птица был поражён, какой изобретательностью и находчивостью обладает этот спокойный с виду человек. Смешно, что Птицу считали жестоким, за то что он он в секунду сжигал или взрывал своих жертв, а вот этот доктор был уважаемым человеком. И пытал другого человека без всякого намёка на милосердие. Сначала Птица воспринял это как игру между ними двумя, потешаясь, как тот думает, что может таким образом заставить его выйти. Это же не-воз-мож-но. Даже если сам Разумовский захотел бы прекратить пытку и подсунуть вместо себя Птицу, он бы не смог этого сделать без желания самого Птицы. Это он, а не Разумовский, решает когда появиться.
А потом Птица больше не мог потешаться. Злость на всех вокруг клокотала в груди, перья гневно топорщились, а чёрное сердце в груди болезненно сжималось от каждого вымученного крика. Несколько раз он действительно выходил, но лишь когда чувствовал, что ещё немного и сердце подопечного буквально не выдержит, либо его рассудок расколется, словно упавшее на пол зеркало. Это тоже было плохо, потому что тогда Рубинштейн считал, что метод рабочий, а значит именно так можно призвать Птицу. В следующий раз приходилось не реагировать и просто надеяться, что он переживёт, выдержит.
Среди бесконечно суровых дней, настал такой, когда мальчишка сломался. Его вернули в палату, он забился в угол, сжимая дрожащие конечности и тихо, хрипло, прерывисто выл. Птица замер, наблюдая за ним из другого угла. Что же они с ним сделали... умный, светлый и яркий человек стал похож на грязное, загнанное животное.
Птица поднялся, чёрные крылья за спиной прошуршали по полу. Он опустился рядом с Разумовским на колено и коснулся когтистой рукой его плеча. Тот вздрогнул всем телом и замотал головой "ненадоненадоненадо".
— Шш, самые страшные демоны остались за дверью, а я твой защитник, — тихий, уверенный голос Птицы прозвучал совсем рядом, воздействуя на мечущееся сознание почти гипнотически. Парень всё ещё вздрагивал, всхлипывал и дрожал, но не сопротивлялся. Поэтому Птица придвинулся ещё ближе, мощные, покрытые мелким, мягким оперением руки обхватили острые плечи, притягивая в объятие. И Разумовский будто обмяк, сдался, настолько устал, что упал в объятия своего самого страшного кошмара.
Птица поглаживал худое тело спрятав рыжую макушку у себя под подбородком и думал о том, что найдёт способ и вытащит их отсюда любой ценой.
Конец эпизода
