Сегодня была среда, а значит две химии подряд. И физкультура посреди уроков. Химичка его почему-то невзлюбила и считала своим долгом попытаться утопить. Смешно, конечно, будет не получить медаль просто потому что Лидия Павловна занизит оценку. Но пока у неё это плохо получается, потому что хоть он и ненавидит этот предмет, но мозги-то по-прежнему работают, как бы печально это ни было для Лидии Павловны. А физра... будь она проклята. Кто вообще придумал этот аттракцион унижений? Сначала нужно было идти в вонючую раздевалку и переодеваться вместе со всеми. Одно дело в комнате, где пара соседей, и совсем другое — при половине класса, который его и так жёстко угоняет. В девятом классе многие пацаны резко изменились, стали выше и некоторые обрели вполне внушительное для своего возраста телосложение. Может потому что большая часть из них примыкала к разным группировкам: дворовым или районным... городским? Окружным? Нет, это уже больше на градацию олимпиад похоже. Какая там у них иерархия Сергей понятия не имел. Но относились они к этому не менее серьёзно, постоянно к чему-то там готовились, с невероятно пафосными лицами и преувеличенно "крутым тоном" договаривались, где и кому забили стрелу, кто кому платит за крышу, кого поставить на счётчик и где достать биты, чтобы прям по ништяку выйти. Тупицы. Как же хорошо, всё-таки иметь мозг, а не мыслить категориями пещерных людей...
Но что толку от его прокачанных мозгов, если в 15 лет сила играет куда большее значение в подобной социальной среде. Он тоже в какой-то момент вытянулся, но оставался худощавым и угловатым, ощущая себя ещё более нескладно, чем раньше. Всё в нём, казалось, было создано для того, чтобы было легче найти повод для унижений. Над длинными рыжими волосами им вообще никогда не надоедало потешаться, но стричь их Разумовский категорически не собирался, пусть хоть убивают. Во-первых, ему так больше нравится, во-вторых, он привык, что за ними можно спрятаться и не видеть вокруг то, что видеть бы не хотелось. Да и своим не самым красивым лицом тоже светить не хотелось: бесил нос, родинка, губы, лоб... да всё бесило! И когда Птица пытался убедить его в обратном, это выводило из себя ещё больше. Ему-то легко говорить... он хорошо сложен, и лицо у него симпатичнее, хоть и напоминает чем-то отдалённо его собственное. Но очень отдалённого. Птица выглядел как крутой взрослый парень. А он... он то ещё чучело. Вот стоило снять одежду и кто-нибудь обязательно начнёт угорать, что он бледный, тощий и заразный, конечно, потому что идиотские пятна на коже иногда заметны.
"Блядь, отсядь на край лавки, лишайный!"
"А правда, что в детдоме все вшивые? Тебя побрить надо! У тебя нихуёвый такой муравейник на башке наверно!"
"Ты эту футболку у поломойки со швабры, что ли, спиздил? Эт не хорошо, надо вернуть. Да отдай, ей полы нечем мыть теперь!"
Птиц неоднократно предлагал помочь разобраться с ними, но он раз и навсегда зарёкся идти у него на поводу. Не хватало ещё, чтобы потом и этих... не важно. Они сильно ссорились из-за этого. Серёжа неоднократно пытался объяснить, что ему достаточно просто поддержки, не надо пытаться мстить, выдумывать что-то и уж точно не убивать!
В общем, в раздевалке цирк не заканчивался, это был просто разогрев перед основным спектаклем. Потому что на уроке к унижениям присоединялся и физрук, Ренат Аскалонович. Он считал себя невероятно остроумным и искромётным юмористом, поэтому доставалось, в основном, девчонкам и ему. Иногда он отпускал настолько сальные шутки в сторону девочек, что начинало подташнивать. Одну он уже довёл до слёз, когда устроил целый стендап про месячные, о которых она тихонько сообщила ему перед уроком, протянув справку от медички.
— Девочки, ну такие взрослые уже... С мальчиками-то уже это самое, а про прокладки не слышали? Вы мне эти писульки на кой носите? Ну и что теперь, что у тебя эти дни? — Класс прыснул со смеху, особенно громко группа девчонок, которые сидели на скамейке, листая что-то в новеньком Sony Ericsson W700i. Это придало Аскалоновичу мотивацию продолжить, глядя сверху на ссутулившуюся, краснеющую Женьку. — Раньше освобождение давали, потому что не было нормальных гигиенических средств, но мы-то в современном мире живём! Тампоны, в конце концов! С ними даже спортсменки в бассейн ходят, а тут ишь! Освобождение ей! Вон, Олвэйс купила, на трусы на...
— Может хватит уже?!
Его голос укоризненным эхом отразился от крашенных стен и деревянного пола, улетев в высокий пыльный потолок. Женя даже вздрогнула и подняла на него полные слёз глаза. А одноклассники издали предвкушающее "о-хо-хо!". Физрук прервался на полуслове и посмотрел на него со смесью удивления и презрения. Всё, дороги назад не было. Просто накипело уже невозможно.
— Чего-чего? Разумовский, это ты, что ли, голос подал? — он раздраженно подвернул нижнюю губу и провёл по ней кончиком языка, уперев руки в бока.
— Да, я. Хватит её стыдить на эту тему перед всем классом. Вы взрослый мужчина, учитель. Это бестактно, — голос его звучал мрачно, зло, но слишком нервно. Птица хмыкнул и даже отошёл на пару шагов, будто желая получше разглядеть это представление.
— Вы чё, мутите, что ли? — В тишине эта ремарка Белозёрского прозвучала слишком отчётливо, сорвав громогласный хохот всего класса. — Женька, это твой бойфренд?
— Не! Это её гёрлфренд!
— Да заткнитесь! Не встречаюсь я с ним! — казалось, что это напугало и обидело Женю куда больше слов Аскалоновича. Конечно, ей не хотелось, чтобы её, не дай бог, заподозрили в отношениях с таким изгоем как он. Злые слёзы пролились по щекам, и она окинула Разумовского каким-то брезгливым взглядом. — Отвали, Разумовский! Не лезь куда не просят! Без тебя обойдусь!
На этом, под громкое улюлюканье одноклассников, она выбежала из спортзала.
Птица медленно подошёл к нему, положил руки на плечи и с улыбкой спросил на ухо: "Ну что, поиграл в благородство?".
Сергей стиснул зубы, стараясь игнорировать друга, который выглядел совершенно чужеродным элементом в своём панк-прикиде посреди школьного спортзала.
— Ты меня учить, что ли, вздумал? — физрук вскинул густую бровь и сложил руки на груди, будто специально напрягая мышцы. Роста он был невысокого, но ему было ещё 28 лет, и спортивное телосложение имелось. Возможно поэтому большая часть девчонок на шутки не особо обижалась, а то и вовсе надевали шорты покороче, топы пооткровеннее, хихикали и делали сомнительные ремарки, которые заставляли этого мудака косо ухмыляться. Что только они в нём нашли? Он же настоящий урод, который их ни во что не ставит! Почему-то когда Татьяна Александровна два месяца его заменяла, они так себя не вели...
"Забей, это у них пубертат наступил", — благоразумно заметил Птица.
— И как ты правильно заметил, — продолжил Ренат Аскалонович, — я учитель. И замечания здесь делаю я. А раз ты сегодня такой активный, выходи и сдавай норматив. Давай-давай, не задерживай класс, и так уже пол-урока прошло из-за тебя. Одиннадцать подтягиваний, тридцать два отжимания от пола и пятьдесят подъёмов туловища из положения лёжа, вперёд!
Это было отвратительно. Каждый его подход сопровождался едкими комментариями, которые Аскалонович не только не прервал, но и сам возглавил этот стендап. Понимая, что чёртова бесполезная физкультура может стоить ему драгоценных баллов за год, он тихонько шепнул: "Помоги... пожалуйста".
Птица с торжествующей улыбкой спрыгнул с деревянного "козла", на который успел взгромоздиться, и подошёл к краснеющему, покрытому каплями пота, Серёже.
— Только не говори ничего, ладно? Обещаешь? — Одними губами попросил он. Птица закатил глаза, но кивнул со вздохом.
В следующее мгновение он очнулся сидящим в раздевалке. Кажется, никто больше не пытался разговаривать с ним, они скучковались в другом конце, слушая какие-то типа смешные рингтоны. Серёжа тряхнул головой и быстро подхватил сумку, как можно скорее покидая душное, пропахшее потом помещение. Как же хотелось поскорее добраться до душевой и своей комнаты, но впереди маячила единственная отдушина за весь этот треклятый день — сдвоенная алгебра. Если вызовут к доске, то и там найдут поводы поиздеваться, но Сталина Александровна была строгим учителем, балагана на уроке не допускала, карала жёстко и сразу ручкой в журнал, могла стукнуть указкой по столу, отчасти ещё и поэтому ей придумали кличку "Сталин". А вот к Сергею у неё нареканий не было. Любимый ученик. По мнению одноклассников — потому что он подлизывается. Да и хрен с ними. Зато завтра на информатике полкласса будет просить помочь решить задачи для qBasic.
***
Такого мерзкого дня уже давно не случалось. Он чувствовал себя не просто опустошённым, а буквально выпотрошенным. Ещё и тело болело. Спасибо, конечно, Птице, что помог сдать чёртов зачёт, но тело-то всё равно его. Теперь ноги ощущались ватными, хотелось бросить тяжёлый рюкзак на сырой ноябрьский асфальт, лечь на него головой, и чтобы никто не трогал. Ладно, можно было выдохнуть. Весь этот сегодняшний кошмар позади, а завтра будет четверг... четверг — это маленькая пятница. К тому же будет информатика, потом английский, а потом геометрия и литература. Уроков делать, конечно, много, но зато все предметы нормальные и учителя адекватные. Ещё бы одноклассники менялись на нормальных периодически.
— Не за что, кстати, — Птица поравнялся с ним и теперь неспешно вышагивал рядом, чуть щурясь над очками на тусклое солнце.
— Да... спасибо, что выручил, — пробубнил Сергей, подпнув камушек и поудобнее перехватил пакет со сменкой. Мимо пролетел пятиклассник, шибанув плечом, пока пытался на ходу натянуть куртку и догнать одноклассника.
— Да ладно тебе, выше нос! — Птиц приобнял Серёжу за плечо, чуть встряхнув. — Давай во время дежурства в учительской возьмём ключ от его каптёрки, у него там в углу отрава от мышей рассыпана, и она совершенно случайно может попасть в...
— Нет! — две первоклашки шарахнулись от него, и он сбавил тон. — Не смей! Понял меня? Даже не думай о таком! Я не собираюсь становиться преступником из-за таких отбросов как они! И... и это вообще ненормально! Так нельзя решать проблемы, сколько можно об этом говорить?!
— Ладно-ладно, уймись! — он примирительно поднял ладони, продолжая самодовольно ухмыляться. — Но если вдруг захочешь...
— Не захочу! Не создавай мне проблем больше, чем у меня уже есть.
— Вот как? Это я тебе проблемы создаю? — бровь выразительно выгнулась, а очки спустились на кончик носа.
Серёжа промолчал и прибавил ходу. Осталось завернуть за школу, выйти за ворота и дышаться будет легче. Подальше от топота, шума, криков, тупого смеха, ненавистных лиц. Хотя за порогом школы уже дышалось легче. впрочем, это пока он не повернул к негласной курилке. За углом, если спуститься по небольшой лестнице, с торца школы было два выступа, между которыми организовалась прокуренная, заплеванная площадка. Периодически учителя проходили мимо и для порядка делали замечание, но в целом ликвидировать это место никто и никак не мог. Сюда приходили не только покурить, но и "порешать". Сейчас там стояли две десятиклассницы, одна держала сигарету, зажав её заколкой, а другая сломанной пополам палочкой, чтобы пальцы не пропахли и дома не спалили. Несмотря на холод на них были модные укороченные кожанки и джинсы с заниженной талией. Тонкие кофты то и дело задирались, оголяя поясницу или низ живота. Они густо подводили глаза и замазывали губы тоналкой. В общем, были теми самыми популярными девочками, которые обычно высмеивали и унижали других — "немодных".
— О, рыженький, иди сюда, покуришь с нами, — одна из них махнула ему, подзывая. Они переглянулись с подругой и усмехнулись.
— Не курю, — буркнул он и пошёл дальше.
— Да ладно, чё ты, постой с нами. Некрасиво отказывать, когда тебе девушки предлагают, — блондинка затянулась и выпустила вверх облачко дыма.
"А ведь она правда думает, что неотразима", — почти с удивлением подумал Серёжа.
Он хотел просто пройти мимо, но кто-то резко налетел на него сзади, повиснув чуть ли не всем весом.
— Стопэ, Разум! Не гони так. Я смотрю ты сегодня у тёлочек прям нарасхват! — он поржал вместе с ещё какими-то пацанами, которые шли рядом. Как будто ему было мало одноклассников, так теперь ещё и из параллельного класса докопались. За что? Неужели он сегодня не достаточно задолбался?
— Слышь, Есипов, сам ты тёлочка! — вторая девчонка смерила его уничижительным взглядом и презрительно цыкнула, выдыхая дым.
— Ты за базаром следи, кошка, блядь, драная!
— Пошёл на хуй, уёбок, — блондинка показала ему средний палец, они с подругой затушили сигареты о стену и пошли восвояси.
— Сука конченая, — Есипов сплюнул. И снова обхватил одной рукой Разумовского, притягивая его за шею в издевательской пародии на дружеское объятие. А потом подтолкнул в угол этого мерзкого закутка. Сергей чуть опустил голову и попытался уверенным шагом выйти оттуда, но его пихнули обратно.
— Да что вам нужно-то? — не выдержал он.
— Да остынь, поговорить просто хотим. Ты ж нормальный пацан, да? Давай покурим, за жизнь потрём... — вонючий запах дешёвых сигарет забился в нос и горечью осел на языке. Начало подташнивать. — Говорят, ты с Морозовой шпилишься, а мы думали ты девственник.
— Женя просто одноклассница, — он поджал губы, пытаясь сохранять самообладание, но внутри всё уже сжалось тугой пружиной. Кровь прилила к лицу, а колени стали ещё более ватными, чем несколько минут назад. — Мне не о чем с вами тереть.
— Опа! Пацаны, смотрите какой важный! — это подхватил Влад, прикуривая у Паши. Есипова, вроде, звали Саша... — А чё так, Разум? Выше всех себя считаешь? Типа дохуя правильный?
Птица встал напротив него: "Дай мне пять минут и я затолкаю им в глотку не только их сигареты, но и окурки вокруг! Сколько можно терпеть! Не будь тряпкой!"
— Заткнись! Не до тебя сейчас!
— Э, чепуха, ты совсем охуел? — тяжёлый кулак прилетел в грудь, пока просто предупреждая, но Разумовский стукнулся спиной о шершавую стену с длинными трещинами. Конечно Влад был уверен, что это адресовано ему. Да и какая теперь уже разница? Исход был бы всё равно один. — Я его тут сигареткой угощаю по-братски, а он мне рот затыкает.
— Да ваще берега попутал, — Паша смачно плюнул ему под ноги и затянулся. — Ты извинись, давай, а то можно и в ебасос прописать за такой базар.
— Да какого хрена вам всем нужно от меня?! Дайте пройти! — Он снова дёрнулся, но его схватили за лямки рюкзака, а потом Есипов зарядил кулаком под дых, выбивая весь воздух. Серёжа согнулся пополам, закашлявшись.
"Позволь. Мне. Помочь!" — раздражённый голос Птицы прямо над ухом.
— Уйди, — хрипло выдохнул он.
— Ты у меня ща сам уйдёшь, на тот свет, понял? Чмо позорное, — Паша схватил его за растрепанный хвостик, заставляя запрокинуть голову.
— Тебе по-нормальному дали шанс пообщаться, но ты чёт развыёбывался сильно, — Влад смотрел на него сверху вниз каким-то совсем звериным взглядом. Его бесцветные серые глаза, выбритые ёжиком волосы и квадратная челюсть придавали ему совершенно жуткий вид. Смотришь и понимаешь — тебе конец.
— Пошёл ты, — выплюнул Разумовский, обмирая внутри от страха. И уже в следующую секунду скулу и нос обожгло болью, горячее и влажное побежало по губам и подбородку. Отдалённо слышалось глухое, разъярённое рычание Птицы.
— Парни, вы чё тут... — наверное какая-то девчонка набрела на них.
— Сдристни отсюда! — рявкнул Есипов. Потом он снова повернулся к Серёже и обдал лицо вонючим дымом. — Ты чё развякался, гандон? На коленях сейчас прощения просить будешь!
— Пусти! — Он снова попытался вырваться, вроде даже получилось, но рюкзак дёрнули ещё раз, и лямка на правом плече с треском порвалась. Он размахнулся и попал кулаком в подбородок Сани, который совершенно этого не ожидал. Его лицо перекосило от ярости. И уже в следующую секунду он лежал на полу, а по бокам, по ногам и голове прилетали удары ботинок и кулаков. Потом Влад склонился над ним, прижав коленом к асфальту, сделал затяжку и прижал окурок к открытой в вороте куртки шее. Серёжа пронзительно, хрипло закричал, забившись под ним. Запах сигаретного дыма смешался с запахом обожженной кожи.
— Они там, Мария Андреевна! — кажется, это голос той девочки, она привела завуча?
— Пацаны, шухер!
Вокруг резко стало светлее и больше воздуха. Разумовский осторожно перекатился на бок, тяжело дыша. Он прижимал ладонь к пылающей шее и изо всех оставшихся сил давил желание разрыдаться. Только не сейчас. Птица присел рядом на корточки, и выглядел одновременно злым, раздосадованным и сочувствующим.
— Эй... можеш подняться?
— М... наверное, — он осторожно попробовал присесть, и почувствовал страхующую руку на талии, которая приняла часть его веса. Вместе удалось постепенно встать на подгибающиеся ноги, придерживаясь за стену.
— Разумовский? Что здесь происходит... Господи боже, кто это тебя так? — затараторила Мария Андреевна до боли в голове противным голосом.
— Никто, — он шмыгнул носом и утёр кровь, пачкая рукав и руку. Медленно наклонился за рюкзаком и сменкой. Если бы не Птица, он бы точно завалился обратно.
— Ну как никто?
— Это Есипов, Пашка и Влад из 9 "В", Мария Андреевна, — подсказала девчонка. У Сергея сейчас слишком двоилось перед глазами, чтобы понять, кто это.
— Они у меня все на комиссию пойдут! Как же меня эти идиоты достали! Всю кровь свернули! — сокрушалась она, отдаваясь звоном в голове. — А ты, Разумовский, иди в медпункт, понял?
— Да.
— Тебя проводить?
— Нет.
Спорить сил не было. Тем более дожидаться его никто не стал, и он смог направиться, наконец, за ворота школы. Этот день закончился. Сколько ещё таких до выпуска?..
— Придём, и я помогу тебе обработать раны, а обо всём остальном пока не думай.
Сергей был невероятно благодарен за этот уверенный, спокойный голос и поддержку. Если бы не Птиц, он бы точно давно свихнулся.
— Спасибо.
Конец эпизода
