Последнее, что помнит Игорь — он раз за разом впечатывает кулак в лицо Разумовского, потом санитары, укол в шею и темнота.
А в следующее мгновение он оказывается в незнакомом кабинете, где какая-то пожилая женщина предлагает заполнить бумаги на усыновление, а рядом на стуле сидит мелкий рыжий пацан.
Гром, всё ещё пытаясь соотнести порядок событий, непонимающе смотрит на бумаги и читает: Разумовский Сергей Викторович, 8 лет.
***
Серёжа оказался тихим ребенком, внимательным и очень осторожным. Игорю старался не мешать и очень хорошо умел сам себя занимать. И Грома это полностью устраивало, потому что он понятия не имел, как вести себя с детьми… одно дело обменяться парой фраз с соседским мальчишкой, или умело провести допрос маленького свидетеля, но вот как бы со «своим»… Игорь был уверен, что мелкому Разумовскому вообще нет дела, будет Игорь с ним и дальше жить или нет. А потом случилось очень тяжелое задержание, с предварительным долгим и опасным преследованием. Он очень поздно вернулся домой, впервые за всё время. Да ещё с перебинтованным, простреленным плечом (ух и орал же на него Прокопенко за отсутствие защиты). Игорь зашел домой как мог тихо, чтобы не будить мальчишку. А тот и не спал. Четыре утра на дворе, а он сидит на диване, обхватив колени. Только увидел его в дверном проеме и замер: голубые глаза пробежали по потрепанному майору, и он тут же сорвался со своего места. Произошло то, чего он ни разу ещё не делал: подбежал и обнял крепко-крепко, вцепился прям, всхлипнул раз, другой, и вовсе расплакался. Вот этого мужчина вовсе не ожидал. Погладил неловко по спине.
— Игорь… ты вернулся… ты ранен? Игорь, ты же не умрешь?
Только дети могут с такой непосредственностью задавать такие вопросы.
— С чего бы мне? Это ж царапина.
Серёжа поднял на него зареванные глаза и заплакал ещё сильнее.
— Ну ты чего? Хорошо всё, никуда я не денусь, — потрепал рыжую голову. От такого даже сам растрогался.
Попробовал отправить спать, но где уж там! Мальчик помог снять грязную одежду, стащил с него ботинки, усадил на диван, даже лицо ему протер влажным полотенцем, а потом налил чай и сделал огромный, криво нарезанный бутерброд.
Конец эпизода
