***
Вокруг всё относительно стихло, если судить по тому, как напряжённо было в просторном здании телестудии всего с десяток минут назад. Тогда ещё слышался стук тяжёлого наёмнического костюма о бетонный пол. Звучали удары о чужое тело, что били с такой силой, словно оба противника ни на секунду не задумывались о том, что могут пощадить друг друга. Напряжение в воздухе висело почти ощутимо, когда Разумовский быстро нажимал на кнопки дрожащими пальцами, пытаясь вспомнить свой же код и отключить чёртовы дроны. Не получалось, он досадно и больно ударял кулаками об трясущийся стол. Соображать было тяжело из-за тумана в голове, вялости и всепоглощающего страха, который, как оказалось, появился не просто так, потому что он никогда не уходил. И всё таки, Серёже удаётся справиться, остановить таймер, что замер на цифре двенадцать и позволил выдохнуть с необъятным облегчением от того, что люди в метро были спасены. Всего пару секунд тишины и Серёжа слышит шорох перьев, будто кто-то волочил по полу огромные тяжёлые крылья. Дело было в том, что Серёжа знал, кто. И лицо этого кого-то оказалось последним, что он запомнил.
А дальше он не помнил ничего — только пустая чернота сознания, в котором нет ни углов, ни поверхностей, где Серёжа, словно в целях, вновь оказался закован собой же, давным-давно создав эту ловушку и потеряв ключ от собственного замка. Он пробовал противостоять, правда пытался вернуть контроль над своим телом и жизнью, но был слишком слаб, чтобы противостоять второму, который уверенно и с зубастой улыбкой называл себя Птицей каждый раз, когда чёрным пятном появлялся на фоне грязных мягких стен палаты, если её можно было назвать как-то иначе, чем тюрьма. Вот и сейчас сломленный гениальный программист вновь заточён в чертоги собственного разума в звенящей тишине, пока Птица не пожелает обратного или пока кто-то грубо не всунет в рот красную таблетку, заставляя его проглотить. Раньше этим могла заниматься Софья, ассистентка его лечащего врача, Вениамина Самуиловича Рубинштейна, но сейчас, когда он, вместе с Игорем, покинул больницу, это уже невозможно и Серёжа остаётся абсолютно беспомощным. Он не знает о том, что второй подбирает пистолет, насвистывая какую-то мелодию, не знает о рассказе гениального плана, придуманного за решёткой и понятия не имеет о том, что пристрелить Птица задумал далеко не Игоря Грома, а кого-то, кто был куда ближе и куда значимее, продумав свой план по другому.
— Давай, кончай его, и пошли. Я свою часть уговора выполнил.
Именно эта фраза звучит в полной темноте, а Серёжа внутри сознания приходит в себя, сначала даже не поняв, почему он слышит что-то помимо собственных мыслей и сломленных тщетных просьб отпустить его и не трогать Игоря, обращённых к Птице. Ведь с майором он... Общался относительно хорошо, если бы не второй, а тот решил окончательно отомстить ему и убить, используя для этого Волкова. Олега Волкова. Друга Серёжи, родного и близкого человека без которого он просто не представлял свою жизнь с того самого момента, как они пожали друг другу руки в светлом коридоре приюта, стоя на ступенях лестницы. Именно того человека, от которого Серёжа без стыда был зависим, которого столько лет искал и любил, сохраняя в душе самые тёплые чувства и того, кем притворялся Птица столько лет, чтобы надавить, заставить и сломать парня окончательно, не давая никакой возможности остаться в здравом уме. Так почему же Серёжа не в глубине сознание и слышит...? Перед глазами проясняется, он видит тоже самое, что и Птица, но попытки двигаться оказываются тщетными — тело всё ещё принадлежит второму. Серёжу начинает крупно колотить от страха и собственной беспомощности. Где-то в сознании он всхлипывает, не справляясь с собственными слезами, дрожит, просто боясь того, что будет происходит и что задумал Птица, дав ему возможность видеть, и, как кажется, паникует он не зря.
Второй в его теле уверенно снимает пистолет с предохранителя со спокойной улыбкой, будто он занимается чем-то совершенно будничным, а не собирается убить человека прямо сейчас. На лице рыжего парня, стоящего над раненым Игорем, с заплывшим глазом, на мгновение мелькает еле заметная довольная собой улыбочка, а затем он хмурится, словно готовится совершить что-то страшное. Секунда за секундой с ударами сердца отдаётся в ушах, Серёжа продолжает попытки умолять нынешнего хозяина тела не убивать майора, Олег замирает в паре шагов, а Игорь и вовсе пытается отползти и закрыться рукой, будто бы это помогло ему при настоящем выстреле. И вот, происходя буквально в одно мгновение, случается непоправимое: дрожит рука, направляющая пистолет на лежащего Грома, сжимающего от страха, и видимо, понявшего, что его сейчас пристрелят, после такого то злодейского монолог. Но этого не происходит: рука дёргается и резко поворачивается в сторону ждавшего его Олега, а палец неосознанно нажимает на курок.
Один. Два. Три. Четвёртая и пятая пули врезаются в уже падающее тело, совсем неожидавшего этого даже от Птицы, Волкова, а под грохот выстрелов где-то в сознании парня в ту же секунду раздаётся громкий душераздирающий крик, отдалённо напоминающий то-ли слово "стой!", то-ли просто вопль, полный отчаяния и боли. Но мольба была бесполезна, потому что второй вновь, в который раз решил, как им будет лучше. Тело Волкова тряпичной куклой с шумом падает на холодный пол, а золотые глаза, без капли жалости возвращаются на шокированного Игоря, что переводит взгляд на вооружённого врага, ведь заряды в пистолете ещё явно остались. Теперь Птица улыбается во все зубы, довольный тем, что сделал и до чего довёл Серёжу внутри, который прямо сейчас беспомощно бился и рыдал, кричал в сознании, но сделать совершенно ничего не мог. Второй явно не переживал: ему было плевать на упавшего, перед ним была его месть и объект куда интереснее какого-то человека, которого Серёжа, столько раз наречённый тряпкой, выбрал себе в друзья.
—.. Планы поменялись..)
С той же улыбкой во все зубы он выдыхает, наклоняя голову в сторону. Вот теперь Птица точно был доволен собой. Явно были какие-то планы, злодейские дела, полные мести и ужаса, но Серёжа уже не воспринимал их. И совсем не следил за тем, что происходило дальше. Потому что ему, в отличие от второго, было не плевать. Он кричал, срывая голос, до хрипоты кричал в своём сознании, пытаясь хоть немного унять волной поднявшуюся боль, но никто этого не слышал: с миром сейчас взаимодействовал Птица, у которого лишь слегка тряслись руки из-за внутреннего крика второй личности, что, вообще-то, изначально была настоящей. Серёжа просто оставался в клетке, в оковах собственного разума, только пытался вырваться, желая взять контроль над телом и выстрелить из этого же пистолета себе в висок.
Олег. Пять пуль. Каждый из пяти выстрелов ударял в голову, как раскат грома, проносясь в голове снова и снова. Возможно, таков и был план его второй личности. Он знал, кем был Олег для Серёжи, знал сколько лет они не виделись, знал все их чувства и знал, что теперь, после убийства этого мужчины своими же руками, Серёжа никогда не сможет себе простить, пока находится в одиночестве и темноте. И Птица мог делать что угодно, выполнять свои планы и идеей, став у руля их тела, а Серёжа через минуту затих, сжимаясь и рыдая в самом углу своего сознания.
Это был не он! Он увидел Олега лишь на пару секунд, пока тот дрался с Громом, он так соскучился, он же не убийца... Ведь они не виделись с того самого момента, как тот уехал, попрощавшись с Серёжей на крыше.. Это не он, это неправда! Почему Олег должен был так погибнуть, если они не успели даже поговорить? Все его мысли тонули в бесконечном мраке, пока он полностью не потерял себя, оставшись сидеть и пусто смотреть в бесконечную черноту, глубоко у себя в сознании.
И он не знал, сколько бы это продлилось, не знал, к чему бы пришло и что было бы дальше, но уже скоро, по неизвестным для него причинам, контроль над телом, пускай и без пистолета, пускай лежащим в луже собственной крови и раненым в грудь так, что он не мог даже пошевелиться или прийти в сознание, снова вернулся ему.
Конец эпизода
