Превращение

В недалёком прошлом Юна любила сильно смущать Олега, рассуждая о том, насколько и по каким причинам он, по её мнению, является удивительным человеком. Наверное, для любого влюблённого человека его вторая половинка кажется если не идеальным, то приближённым к идеалу созданием. Для Гром, которая даже с розовыми очками всё-таки старалась сохранить остатки критического мышления, Волков действительно казался по-настоящему необыкновенным и прекрасным человеком. И разве можно её осуждать за это? Он ведь красив, умён, независим, обеспечен, щедр, добр, отзывчив и по-своему мудр. И все эти качества всё ещё при нём. Но теперь в уравнении всплыли новые переменные — убийства, теракты, служба в отряде «Мертвецов» — и на их фоне все его предыдущие положительные качества и поступки значительно меркнут. Выходит, что её любимый мужчина — плохой человек, даже преступник. Но как можно влюбиться в плохого человека? Как можно любить плохого человека? Как можно любить его, если знаешь, что на его руках кровь множества невинных людей? Как, если он на твоих глазах избивал родного брата? Как, если он убил человека, который заменил тебе отца? И разве это вообще возможно? Разве можно любить плохого человека?

Так как же Юна Гром может продолжать любить Олега Волкова?

Но она почему-то всё ещё любит. И ненавидит тоже. И, кажется, всё это в равной степени. Этим Волков её тоже поражает, ведь является первым и единственным человеком в её жизни, который вызывает в ней одновременно такие противоречивые чувства. Ещё и настолько сильные, что она не может понять, чего хочет на самом деле — обнять, поцеловать и расплакаться от боли разбитого сердца или избить на пару с Игорем, кричать о том, насколько сильно ненавидит и желает смерти, а затем… убить…

Да, последнего Юна от себя явно не ожидает. До настоящего момента она вообще считала себя человеком, не склонным к насилию. Да, во время работы часто приходилось применять силу ко всем, кто не понимал по-хорошему, а таких было много. Обычно хватало одного разбитого носа, реже — парочки сломанных костей и всего дважды — простреленных конечностей. Да, в исключительных случаях ей нравилось кого-то бить. Но никогда ещё она не сталкивалась с таким непреодолимым желанием убить, всадить пулю в лоб или осколком стекла перерезать горло, или избить до момента, пока он не будет захлёбываться в собственной крови. Впервые ей захотелось не дать сдачи, не отомстить, не просто сделать очень больно, а именно убить.

Это желание не покидает и сейчас, пока Юна наблюдает за тем, как несколько вооружённых до зубов мужчин усаживают в автозак пугающе спокойного и покладистого Олега. Она бдительно следит за тем, как они, не особо церемонясь, пихают его, матерят и даже угрожают расправой. И не сказать, что это картина не радует глаз. Наоборот, Гром ловит себя на мимолётной фантазии, в которой с огромным наслаждением наблюдает за тем, как эти мужчины расправляются с Волковым. Почему-то мысли о его физических страданиях приятно волнуют её — перед глазами начинают мелькать кровавые картины различных сюжетов с одним единственным героем, а в ушах стоит звон его стенаний. Пугает ли её это? Не в данный момент. Конечно, завтра она будет на стенку лезть от воспоминаний об этом моменте, от этих красочных сюжетов, подкидываемых воображением. Но сейчас ей спокойно от того, что всё закончилось, от того, что «злое зло» побеждено и мирным людям больше ничего не угрожает. А о своих душевных, ментальных и прочих проблемах можно подумать и позже.

Поэтому Юна продолжает утопать в своих абсолютно аморальных фантазиях и наблюдать за Волковым. А он, игнорируя озлобленных мужиков, выкручивающих ему руки, и толпу полицейских, журналистов и прочего отребья, окруживших телестудию, явно чувствует на себе её взгляд. Останавливается, поворачивает голову в её сторону и, подобно настоящему хищнику, как-то дико улыбается. А затем… подмигивает… Гром от неожиданности давится воздухом и отступает на шаг, чувствуя себя подростком, которого взрослые застали за курением или чем-то ещё более постыдным. Вряд ли Олег, конечно, догадался, что она представляла в голове, пока разглядывала его, но… хотя может и догадался. Она и не удивится, если окажется, что он научился мысли читать. Но ей становится неумолимо стыдно за то, что всего секунду назад совершенно не смущало её. Только теперь разум ищет любые хоть немного логичные и правдоподобные оправдания такой несвойственной ей жестокости...

Только теперь это начинает пугать. Подобное ведь ненормально, да?

Это значит, что… что Вадим был прав… Это значит, что она такая же… такая же, как и они… Да?

Или это просто обида, скопившаяся в ней за последний год? Или…

Или… Или…

— Неправильно всё как-то вышло, — очень вовремя рядом оказывается побитый и хромающий на одну ногу Игорь.

Ещё бы, блин, что-то у них правильно вышло. Когда и у кого в их семье что-то шло правильно? Дедушка и отец ушли настолько рано, что первого Юна даже не застала, а второго едва ли хорошо помнит, и во время выполнения задания. Погибли героями, но от этого совсем не легче. Про дядю Федю и вспоминать не хочется… Они с братом наверняка закончат так же, потому что вместе с фамилией Гром им передалось неумолимая жажда справедливости, а за ним, как показывает практика, тянутся постоянные приключения на задницу.

Так стоит ли ожидать, что в их жизни что-то выйдет правильно?

— Ага, — согласно кивает Юна и наблюдает за тем, как отъезжает автозак. — Я рассчитывала, что познакомлю вас при других обстоятельствах, — непонятно зачем добавляет она. После всего произошедшего, воспоминания о том по-настоящему прекрасном времени, когда они с Олегом были вместе, кажутся не просто далёкими, а почти нереальными.

Будто этого и не было вовсе.

Будто она всё это придумала.

Твою мать… лучше бы придумала…

— Значит, это правда? Вы раньше были вместе? — тихо и, вероятно, даже с опаской спрашивает майор.

Разумеется, он уже знает ответ на свой вопрос. После скандального репортажа Юли его знает весь город, если не вся страна. Но хочет услышать это именно от Юны. Как-будто пока она лично не подтвердит их отношения, то это неправда. Немного по-детски, да? Но что ему остаётся, кроме такого ребяческого неверия? Скандалить? Ругаться? Обвинять? Несколько дней назад ему может и хотелось всего этого, но сейчас… Сейчас, глядя на младшую сестру в едва ли адекватном состоянии, Игорь хочет просто утащить её домой, накормить шавермой, купленной по дороге, и уложить спать. И самому поспать тоже не помешает. В общем, хочется чего угодно человеческого, а не ругани и разборок.

— Да, — ожидаемо отвечает Гром и достаёт из кармана куртки измятую пачку сигарет. — И самое поганое, что я была с ним счастлива. С убийцей, понимаешь? — поворачивает голову в сторону брата, словно правда ожидая ответа. — Я встречалась и спала с террористом и была, твою мать, счастлива! Как?! Как это вообще возможно? — почти срывается на крик, пока дрожащими руками вытягивает из коробки последнюю сигарету и, не раздумывая, поджигает.

— Ты не знала, — шепчет Игорь.

— Да, но.., — она замолкает и делает первую затяжку. — Помнишь… помнишь, папа говорил, что у него чуйка на мудаков? Поэтому он был хорошим милиционером, — чувствует, как горло и язык начинает неприятно жечь. Удивительно, но впервые сигареты не помогают ей успокоиться и угомонить дрожь в руках, а только горчат и ещё больше выводят из себя. — Ты такой же, как и он. И поэтому ты тоже хороший полицейский. А я?

— Что ты?

— На мне природа и гены отдохнули, видимо, — сердито заключает Гром и спешно тушит сигарету. Брезгливо отбрасывает её куда подальше. И дальше лишь комкает в ладонях пустую пачку.

— Не говори глупостей, — требует майор и крепко обнимает сестру, не особо нежно притянув к своей груди. — Ты звание тоже не за красивые глазки получила, так что…

В медвежьих объятиях Юна моментально расслабляется. Протяжно выдыхает и обнимает Игоря в ответ, расположив ладони между лопаток, но по-прежнему не выпускает из правой руки коробочку из-под сигарет. Она прикрывает глаза и вслушивается в мерный стук сердца брата.

— Но ваших суперспособностей у меня нет. Я в людях совсем не разбираюсь, — мягко возражает Гром, совсем разомлев от тепла чужого тела. — Наверное, моё место и правда не в полиции.

***

Очень часто в жизни Юне приходится слышать о том, насколько она непредсказуема и даже безумна. Говорят ей это абсолютно разные люди, при разных обстоятельствах и с разной интонацией, то восхищаясь смелостью, то осуждая за образ жизни. А Олег как-то сказал, что в первую очередь влюбился именно в её безбашенность. И любой другой тоже смог бы любить её такой — неожиданной, хаотичной и сумбурной, но это была бы любовь вопреки, а не за. Да, красиво Волков говорить умеет, когда это нужно. Но только теперь понятно, что такой собранный и сдержанный мужчина влюбился в эмоциональную и импульсивную девушку, потому что и сам такой. Ровно такой же больной на голову, как и она. И получается, что вся сказка о притяжении противоположностей — это чушь собачья, а Гром притянула к себе кого-то очень уж похожего на неё.

Что ж, удивлять своими неожиданными действиями Гром продолжает и после всего случившегося. Но, наверное, впервые в жизни так долго раздумывает прежде, чем действовать. Несколько дней ходит больно задумчивая, приходит на кладбище и по несколько часов сидит перед могилами папы и дяди Феди, ища поддержку или знаки, указывающие на правильность или неправильность уже принятого решения. Да, она вроде никогда в жизни в подобное не верила, но сейчас, находясь на грани буквально судьбоносного решения, стремится отыскать хоть какую-нибудь опору. Уже знает, что никто из родных и друзей её не поймёт… Так может, тогда отец подскажет, правильно ли она поступает?

Её не покидает стойкое ощущение, что что-то изменилось. Что-то настолько важное, что-то, на чём держалась вся её вера в справедливость, закон, людей и её саму. Что-то, что заставляло её глаза гореть, двигаться вперёд и бороться. Это что-то покинуло её… Или кто-то отобрал его… Неважно, в любом случае работать дальше в полиции без этого «что-то» она уже не сможет.

Поэтому Юна безо всяких сомнений оставляет на столе Архиповой заявление об увольнении по собственному желанию, удостоверение и табельное. Выходит из отделения и, прогуливаясь по родному Петербургу, приходит лишь к одной идее о том, куда она может податься со своим специфическим набором навыков. И в этот раз не особо раздумывая, набирает знакомый номер.

— Привет, Вадим. Можем встретиться?