Превращение

Призрак — это Олег.

Террорист, по уровню угрозы сравнимый с Чумным Доктором, — это Олег.

Наёмник, подрывник, член отряда «Мертвецов» — это всё Олег.

Её Олег, который подкармливал всех бездомных кошек, не мог пройти мимо любой бесхозной собаки и не погладить её, помогал бабушкам-соседкам с бытовыми трудностями и всегда с отвращением реагировал на все ситуации, касаемые любого вида насилия. Её Олег, повидавший столько ужасов, жестокости и смертей в Сирии, что на несколько жизней вперёд хватит. Её Олег, который был готов вступиться за каждого, кому угрожала опасность, просто потому что мог. Её Олег, который ни разу не позволил себе даже голос на неё повысить, ненавидя саму мысль о том, что Юна может его бояться. Её Олег, знавший, насколько может быть разрушительна человеческая сила в порыве гнева или страха. Её Олег. Самый родной, близкий, заботливый, нежный и тёплый человек в её жизни…

…убийца.

На бегу и в попытках дозвониться до Игоря или Димы, ведь хотя бы один из них должен быть сейчас на рабочем месте, это осознание очень быстро оседает в голове. Потому что нет времени на долгую рефлексию, переживания, отрицания. Потому что она изначально знала, что это он, и ей нужно было лишь подтверждение. Потому что плевать она хотела на слова Дракона, ведь всё ещё является работником полиции, всё ещё хочет охранять порядок в родном городе, всё ещё обязана обезвредить Волкова Призрака. Потому что если сейчас начнёт противиться реальности в угоду разбитого сердца, едва затянувшиеся раны которого опять начинают кровоточить, то расклеится, расплачется и не сможет работать. А работать надо. Поэтому Гром запихивает свои чувства поглубже и старается как можно быстрее добраться до полицейского участка, не брезгуя, в отличие от старшего брата, выбирать по интернет-карте самый кратчайший путь.

Юна, полностью оправдывая свою фамилию, буквально врывается в участок и разве что не сносит двери на своём пути. Такое за последний год стало обыденностью, ведь никак иначе она появиться на работе не может. А если такое и происходит, то ничего хорошего не сулит. Все уже ясно осознали, если младшая Гром влетает в участок, едва отдышавшись, красная и потная, явно мчавшаяся со всех ног, то всё хорошо, дело движется, а если она неожиданно затихает, то есть повод нервничать.

— Дима! Я знаю, кто.., — она проносится между рядами столов своих коллег словно ураган, но осекается, останавливается, когда слышит знакомый голос.

— …Призрак…

Юна поворачивает голову в сторону, к столу одного из своих коллег, возле которого уже собрались многие другие работники, в том числе и Дубин. Она, не особо церемонясь, расталкивает их, чтобы подобраться поближе к чужому телефону, на котором и запустили видео. И с первых же слов понимает, что зря не решила посмотреть его где-либо вне участка.

— Привет, это Юля Пчёлкина. И сегодняшний выпуск не о майоре Громе, а о человеке, который держит в страхе весь город, — журналистка выглядит может быть совсем чуть-чуть лучше, чем Юна, Дима, Игорь и остальные. И то за счёт макияжа, сделанного на скорую руку, и хорошего освещения в студии.

Юна не знает, где пропадала Пчёлкина в последние дни. Пока она сама пыталась выловить старых знакомых своего бывшего, Дубин впервые в одиночку занимался расследованием, а её брат, стирая ноги в кровь, носился по Петербургу в безуспешных попытках предотвратить взрывы. Но выглядит она не очень хорошо: уставший взгляд, лёгкое потемнение под глазами и едва дрожащий голос. Очевидно, что она, как и вся их стая, делала что-то, так или иначе связанное с их одной большой проблемой. Но Гром очень уж не нравится, что она все дни молчала, не выходила на связь, и теперь, не только не посоветовавшись, но даже не предупредив никого из них, выпускает видео. Неважно, что именно она дальше скажет, просто сам факт наличия этого видео, посвящённого Призраку, может спровоцировать террориста на новые действия или те, которые он, возможно, даже не планировал.

Но то, что Юля озвучивает дальше, никто и предположить не мог. Как и последствия этих слов.

— Не буду медлить, ведь мы и так потеряли много времени. Террориста зовут Олег Волков, — на экране, справа от самой Пчёлкиной появляется старое фото Олега, ещё со времён службы в армии. — Этот опытный подрывник объявил войну всему городу. Полиция не может остановить Волкова, их сил просто недостаточно сейчас. К тому же мне известно, что в недалёком прошлом он был близок с одним из работников полиции. Это Капитан Юна Гром, — фотография сменяется на другую, и на ней изображена улыбающаяся Юна. Кажется, она была сделана позапрошлым отпуском, на фоне разрисованной кирпичной стены в каком-то переулке. — Она является сестрой всем вам известного майора Грома. Никаких доказательств их связи в настоящее время у меня нет, но в данной ситуации мы не можем исключать и это. Поэтому прямо сейчас я обращаюсь ко всем жителям города. Только сообща мы можем поймать Волкова и прекратить теракты. Если вам небезразлична судьба ваших родных и близких, действуйте. Наша безопасность в наших руках.

В один миг красивое лицо Юли искажается до неузнаваемости и теперь выглядит настолько неприязненно, что у Гром спирает дыхание. Подруга буквально в одну секунду превращается в злейшего врага. Удивление быстро сменяется на жгучую злость, уже закипающую где-то под кожей. Потому что нельзя выкидывать такие финты, ни с кем не обсудив. Потому что нельзя выпускать такие видео. Потому что нельзя говорить подобное, не имея доказательств!

Потому что эта никому ненужная правда никогда не должна была вылезти наружу!

НИ-КО-ГДА!

Да, Юна не собиралась кого-либо оповещать о своих отношениях с Волковым! И имеет на это право!

Она ведь не дура последняя, чтобы сознательно признаться в связи с террористом. Пусть это было в прошлом, теракты-то происходят в нерадужном настоящем! За подобное её, конечно, не посадят, ведь не найдут никаких улик, указывающих на её участие, но вот потерять работу вполне реально. С нынешней обстановкой в городе (откровенно говоря, дерьмовой) никто и разбираться с Гром не станет. Сначала отстранят от дела, задержат, допросят, рассмотрят чуть ли не под микроскопом и, когда не найдут (а они не найдут!) ничего, что могло бы связать её и Волкова, пнут под зад из органов.

— Юнок, что за бред она несёт? — обращается к ней один из коллег. И, видимо, самый решительный из их коллектива, ведь остальные просто притихли, очевидно, не понимая, что делать. Арестовать? Вести к Марии Андреевне?

Юна, до боли закусив щёку изнутри, сохраняет молчание и дышит через раз. Анализирует, думает, ищет выход из этой задницы ситуации. Присаживается на ближайший стул, потому что, кажется, впервые в жизни ноги буквально отказываются её держать. Находит в кармане волшебную пачку сигарет. Щупает, мнёт её, перекатывает внутри несчастные три сигареты в надежде успокоительного эффекта, но его не наступает. Только горячие слёзы начинают щипать глаза, а руки дрожать, как у последней наркоманки в период сильнейшей ломки.

— Юна, это правда? — вроде бы очень тихо спрашивает Дима, но в этой оглушительной тишине его голос так больно бьёт по ушам. Или это только ей так кажется?

Во всяком случае, его вопрос срабатывает как спусковой крючок. Гром резко дёргается, пугая коллег (один, кажется, даже хватается за табельное) и вынимает измятую пачку и зажигалку. Вытягивает одну сигарету и поспешно поджигает. В этот же момент почему-то вспоминает папу. Когда очередное расследование заходило в тупик или просто несладкая жизнь 90-х нагибала сильнее обычного, Константин Игоревич, как и все мужчины его поколения, имел привычку поздней ночью мрачно курить на кухне. Тогда она, совсем ещё мелкая, не понимала этого и среди ночи настойчиво уводила его обратно спать. А он тушил сигарету, улыбался, называл деловой кнопкой и покорно шёл в постель. Сдаётся ей, что спасали его тогда далеко не только сигареты, но именно она и Игорь.

— Выходит, что так, — прикрывает глаза, ресницами смахивая на щёку первую слезу, и делает первую, самую горькую, затяжку. — Представляешь, Дим, у всех бывшие — это изменщики, алкоголики и абьюзеры, а у меня — террорист и убийца.

— Гром! Ко мне в кабинет!

Кто же теперь спасёт её?

***

Несколько дней проходят быстро, насыщенно и достаточно больно.

Всё происходит практически так же, как и предполагала Юна. Сначала невыносимо долгий, неприятный и тяжёлый во всех смыслах разговор с Архиповой. Но, к счастью, без прямых обвинений, всё-таки стоит отдать должное Марии Андреевне — она никогда не рубит с плеча. Ко всему прочему, несмотря на всю упадническую атмосферу в отделении после дерзкого видео Пчёлкиной, ясно видно, что почти никто не сомневается в её невиновности. Но приказ об отстранении от дела, сдачу табельного оружия и удостоверения до выяснения всех обстоятельств предотвратить просто невозможно. Верят коллеги или нет в её непричастность к терактам, они обязаны действовать по протоколу. И, конечно, Гром послушно выполняет все приказы и стойко терпит необычный для неё статус, временно находясь по ту сторону закона. И это на самом деле совсем не так страшно, как может показаться, а даже полезно — внезапно появляется много времени для рефлексии, размышлений и копания в себе, своей жизни, мыслях, прошлом, будущем и прочем. Оказывается, ей очень хорошо думается дома, с кучей свободного времени и ведёрком мороженого. Благо, что удалось обойтись без ареста и задержания, всё же настолько погружаться в криминал не хочется.

Стоит лишь немного устаканиться всему происходящему… Ну как, всему… Наверное, только психологическое состояние Юны успевает немного адаптироваться к жизненным обстоятельствам. А вот Петербург разносит в щепки полиция в попытках отыскать Волкова и во главе их Игорь. Люди напуганы, все мужчины, даже отдалённо напоминающие Олега, задержаны, а Гром успешно проигнорирована старшим братом. И нет этому хаосу ни конца, ни края.

И на секунду проскальзывает наивная мысль, что хуже быть не может.

Но судьба не брезгует пинать лежачего, поэтому «Импровизация» на ТНТ прерывается, и вместо четырёх комиков, разве что не танцующих на мышеловках, в телевизоре отображается до боли знакомое лицо.

— Приветствую. Так как в представлении я больше не нуждаюсь, не будем тратить на это время, — комнату заполняет хриплый и очень уставший голос Олега. И, к ужасу Юны, что-то внутри неё до сих пор трепещет, слыша его. — У меня для вас две плохие новости, но будет и одна хорошая. Первая — я заминировал станции метро и заблокировал людей, которые находились там в это время. Не пытайтесь проводить эвакуацию. Метро было построено, как бомбоубежище, и все двери намертво заблокированы. Также я вывел из строя все дроны, которые могли найти и обезвредить мои бомбы, — Волков говорит спокойно, без всякого злорадства или удовольствия, словно вновь диктует правила какой-то новой, финальной игры. — Теперь вторая новость, и она очень плохая. Во всём, что происходит в городе, виноват лично Игорь Гром. И я ведь предложил ему уйти из полиции, чтобы остановить возможные теракты, однако он отказался. Предпочёл поиграть в героя и рискнуть вашими жизнями. Ну что ж, доигрался.

Призрак включает запись на плеере и подносит поближе к микрофону, чтобы все, буквально каждый житель города, услышали уверенные слова майора:

«Ещё раз повторяю — это мой город, и я никуда не уйду!»

— Вот так! Видите? Это его город. И у меня к вам вопрос. Если ему не жалко вас, то почему вы должны жалеть его? — Олег успешно давит на больные точки и подначивает людей к решительным действиям. В открытую направляет толпу против их же героя и хочет убить его чужими руками, хотя наверняка не гнушался бы сделать это самостоятельно. — Я обещаю, я готов отключить детонаторы в обмен на смерть майора Грома. И это хорошая новость! Я даю вам три часа, и, если по истечении этого времени я не получу подтверждение его смерти, половина города взлетит на воздух, — он на момент замолкает и словно бы обдумывает дальнейшие слова. — И также прекрасная журналистка Юля Пчёлкина и её видео. Глубоко польщён тем, что вы посвятили мне целый ролик на канале, освещающем исключительно деятельность вашего ненаглядного майора, — с усмешкой дразнит Волков. — Но было очень некрасиво с вашей стороны упомянуть Юну Гром. И мне бы не хотелось, чтобы она пострадала из-за вас, поэтому обозначу важное условие. Если мне станет известно, что при попытках убить майора Грома пострадала его сестра, то приведу детонаторы в действие досрочно. То же самое произойдёт, если полиция вздумает штурмовать здание, в котором я нахожусь. Надеюсь, мы друг друга поняли. Удачи. Ну и берегите себя.

Видео заканчивается, на телевизоре вновь Павел Воля, объясняющий правила очередной импровизации, а Юна будто и не дышит вовсе. Горло сдавливает болезненным спазмом, щёки уже начинает жечь от слёз, а из-за плотно сомкнутых губ пробивается жалобный скулёж. Она заваливается на бок, сворачивается калачиком на диване и плачет. Сначала тихо, как в детстве, чтобы никто и никогда не увидел её слабости, а потом всё громче и громче, чтобы сейчас хоть кто-нибудь её услышал, помог, спас.

— Волков, да твою ж мать! Неужели нельзя было остаться просто козлом, разбившим мне сердце?!

Успокаивается Гром уже когда докуривает сигарету.