Превращение

Юна всегда была и остаётся реалисткой. Возможно, с незначительным уклоном в пессимизм, но абсолютно точно реалисткой. В магию, травки-муравки и бабушек-ведьм не верит, на судьбу не сетует и, пусть не отрицая свою удивительную везучесть в критических ситуациях, благодарит лишь саму себя за физическую подготовку, выносливость и пытливый ум. Любые совпадения или удачу легко объясняет обычной последовательностью событий, которые так или иначе приведут к определённому результату. Проще говоря, не ищет сверхъестественного там, где его нет.

Потому, когда Гром впервые ловит эту мысль, то старается отогнать её подальше. Потому что этого просто не может быть. Ведь Олег, если отбросить все обиды, оскорбления и любые красноречивые эпитеты, которые она без труда может назвать с пару десятков (благо по литературе у неё в школе была твёрдая пятёрка), обычный человек. Да, военный. Да, с просто поразительным количеством навыков. Даже, наверное, подозрительно поразительным. Но второе вполне логично вытекает из первого. На службе чему только не научишься, чтобы приспособиться к тяжким условиям. К тому же Волков вырос в детском доме, а такие дети тоже нередко становятся очень самостоятельными и рукастыми, потому что надеяться на кого-то, кроме себя, не привыкли. Поэтому да, этого абсолютно точно не может быть! Ведь он может хоть тысячу раз поразить её своими знаниями и талантами, что, собственно говоря, и делал долгое время, но не стоит обманываться и принимать желаемое за действительное!

А желаемое ли..?

И вроде бы всё логично, вроде бы так складно…

Вроде бы надо заниматься Призраком и терактами, Юна, а не борьбой с разыгравшейся фантазией, вроде бы…

Вроде бы…

Но интуиция, которую Гром целых два года задвигала куда подальше, вновь объявилась и теперь бьёт с двойной силой. И всё зудит, зудит, зудит! И уже не где-то, не в каком-то уголке сознания, где её намного проще игнорировать, а словно прямо в районе затылка. Медленно, но верно выедает все мысли о работе, террористе, Игоре и долбанной игре на выживание, разворачивающейся прямо на улицах Петербурга, а вместо них — воспоминания о драке с Подрывником, размышления о его странном поведении и подробный, насколько это возможно, разбор его телосложения, силы, скорости и самого ведения боя. С ней. С Игорем.

И всё это не может не наталкивать на страшную мысль, что и произносить вслух страшно.

«Вдруг Призрак — это Олег?!»

Да, конечно, это полный бред. Точно-точно! Но если чисто теоретически подумать, то…

Рост Призрака примерно сто восемьдесят сантиметров. Если доверять её глазомеру, а этого делать не стоит… Но он был совсем немного ниже Игоря и достаточно выше неё самой, сантиметров на тринадцать или пятнадцать.

Рост Олега — сто восемьдесят два сантиметра.

Телосложение Подрывника оценить ещё сложнее. Слишком большое количество одежды он на себя нацепил. Но он точно далеко не дрыщ… И от лишнего веса не страдает. Очевидно, просто мужчина в хорошей физической форме, и побеждает в бою (а он побеждает!) не за счёт грубой силы, а грамотно выстроенного плана, выбранного им окружения и, возможно, эффекта неожиданности. Но Юна уверена, что если поставить его в тупик, то можно так отхватить, что после и костей не соберёшь.

Телосложение и фигура Олега всегда были в отличном состоянии. Потому что он систематически занимался в зале, ходил на пробежки и успевал даже что-то сделать дома: то отжимания, то подтягивания, то упражнения на пресс. Дисциплина или привычки, принесённые со службы? Наверное, всё вместе.

К счастью или нет, но ни то, ни другое ничего не подтверждают. Скорее даже именно сама Гром пытается разглядеть какую-то связь в угоду незатихающей интуиции. Но рост и тело — слишком несущественные величины в рамках этого дела. И на этом моменте уж точно стоило бы перестать тратить время на поиски того, не знаю чего и заняться работой.

Но нет!

Ведь та ситуация, возникшая между ними, точно что-то значит! Почему он не хотел с ней драться?

Почему требовал с Игоря отгородить её от дела? Почему выбрал его для своих игр?

Почему запер в комнате? Ведь даже если он и не хотел с ней драться, то мог просто вырубить.

Интуиция с вполне логичными вопросами не перестаёт беспокоить и игнорировать её не получается, хотя Юна пытается. Правда пытается заниматься расследованием, пытается анализировать улики, пытается что-то понять по уже загаданным загадкам, пытается предугадать следующее место теракта. Но мысли то и дело возвращаются к Призраку и Олегу. И не по очереди — сначала к одному, а потом к другому. А сразу к обоим, словно они — один человек, словно это уже правда, словно она уже в это верит. И теперь, если честно, даже не понимает, кого хочет узнать под маской террориста: какого-то незнакомца или когда-то родного и любимого человека.

Так какое желаемое Гром пытается принять за действительное?

Ответа на вопрос нет. А неидеальный план для раскрытия личности Волкова есть. И неидеальный он, потому что, наверное, любой его исход в равной степени её разочарует и порадует. А ещё потому что в него входит пункт, включающий в себя их.

— Ну, привет, Золотце, — белобрысый, крупный, подкачанный мужчина ростом под сто девяносто останавливается слева от Гром, облокотившись одной рукой о кирпичную стену.

— Юнка! — справа появляется невысокий компаньон первого: улыбчивое синеволосое чудо с неожиданно низким голосом.

— Вадик, — с на самом деле искренней улыбкой она приветствует парней, смотрит сначала на одного, а затем на другого, с интересом разглядывая его причёску. — Шурик. Ты теперь Мальвина получается?

По её воспоминаниям, в первую и, собственно, последнюю их встречу два с половиной года назад он был зелёным. Ярким, но не кислотным, таким приятным зелёным. Многое с того времени поменялось, не только цвет волос Саши. И, конечно, не все эти изменения положительные. Что у неё, что у них.

Но только сейчас Юна осознаёт, что они — люди из совершенно разных миров, и никогда не должны были познакомиться, никогда не должны были столкнуться, если бы не Олег, как связующее звено между ними. Да и он, Гром уверена, делал всё, чтобы отгородить её от них, от той его жизни и всего, что хоть как-то мог нарушить покой в его новой жизни. Но, видимо, в тот вечер что-то пошло не так, и Дракон с Шурой всё-таки оказались в их квартире. В тот вечер они оба уж очень мило общались с ней, нахваливали кофе, шутили и одну за другой пересказывали армейские истории. В тот вечер она так легко велась на харизматичную улыбку Вадима и красноречивые комплименты Александра. В тот вечер она совершенно не понимала раздражение Волкова из-за неожиданного визита его боевых товарищей. Сложно представить, какой дурой она тогда выглядела в чужих глазах. Обидно даже.

Но теперь, когда ей известно всё и даже больше про Вадима, Сашу и Олега, дурой она больше не будет. И никому не позволит загнать себя в подобную позицию.

— А ты опять куришь? — удивлённо замечает Шура, когда она вытаскивает пачку из кармана куртки. — Ты же вроде пару лет назад бросила.

— Угощайтесь, — в коробочке свободно болтаются ещё четыре сигареты, и Гром щедро пытается поделиться с парнями, но те вертят головами и отказываются. Неужели даже бывалые наёмники не рискуют курить то, что предпочитал Волков. — Бросила, да, а теперь снова начала. После того, как Олег меня бросил, то иногда только сигареты и спасают, — несмотря на отказ, она решает закурить сама. Впереди их ждёт непростой разговор. По крайней мере, для неё.

— Бросил? — вновь удивляется Мальвина и переглядывается с Драконом.

— Ага. Чуть больше года назад.

— Ну и дебил, — негромко фыркает наёмник, чем поражает Юну, ведь если верить всей информации, касающейся их общей службы, то Саша очень уважительно относился к бывшему командиру, коим являлся Олег. — От такой красотки добровольно отказался. А ведь раньше рычал на каждого, кто на тебя косо посмотрит, — он продолжает болтать, заполняя тишину, пока остальные не торопятся вновь говорить.

Вадим вообще кажется необычайно напряжённым и молчаливым сегодня. Обычно его заткнуть невозможно, как по слухам и чужим рассказам узнала Гром, а сейчас как воды в рот набрал. Вероятно, уже догадывается, что их встреча несколько отличается от приятельской. Не дурак же, видит, что в городе творится, про Олега только что узнал. А сложить два и два не так уж и сложно.

— Да я сама поражаюсь, — она выдыхает едкий дым и обращается к Дракону, поворачиваясь к нему лицом и, соответственно, спиной к Шуре. — А ты, Вадим, что думаешь? Чем же я Олегу не угодила?

— А мне откуда знать?

— Вы же вроде неплохо друг друга знаете.

— Это с чего такие выводы, Золотце? — чуть расслабившись, интересуется Вадик. Даже слегка улыбается.

— Ну вы же были коллегами, даже напарниками, — Юна легко отталкивается от стены, на которую облокачивалась с самого начала разговора, и медленно движется к противоположной стене, к урне. — Служили вместе, до тех пор пока ты не кинул всю команду. Надо же, прямо во время исполнения задания всё им запорол, — тушит сигарету, совсем немного не докурив до фильтра, и выбрасывает. — Много тогда заплатили, а? Кукушка, — затем поворачивается лицом к наёмникам и вновь припадает спиной к гладкой стене здания.

Старое прозвище Дракона слетает с её губ так естественно и уместно. Так мягко перекатывается на языке, что обоих мужчин передёргивает. Они заметно присобираются, отстраняются от кирпичной кладки за спиной и неотрывно глядят на Гром. Видно, не ожидали подобного от неё. Несмотря на сомнения, были уверены в том, что ей до сих пор ничего не известно, ведь они так хорошо присели ей на уши пару лет назад. А мелкая вон что выкидывает… Явно Волков научил, успевает подумать Вадим. И не успевает — о том как легко будет убрать слишком много знающую девочку во всей этой суматохе в городе.

— Да ладно вам, мальчики, расслабьтесь, — сладко улыбается Юна и складывает руки на груди. — Факт вашей деятельности меня мало волнует. Предъявить мне вам нечего и незачем.

Гром и правда очень спокойно относится к неожиданно всплывшим подробностям службы бывшего возлюбленного и его старых знакомых. Даже неправильно спокойно. И это, наверное, плохо? Она не разочаровывается в Олеге или парнях, не чувствует к ним каких-то негативных эмоций и по непонятной причине не желает никого из них привлечь к уголовной ответственности. Новые факты только подкрепляют её гипотезу о личности террориста и сильнее разжигают интерес к её личному, неофициальному расследованию. Теперь её внутренний честный полицейский, стремящийся к справедливости, сменяется на настоящую целеустремлённую ищейку, которая готова носом рыть землю, чтобы добраться до истины. Теперь не волнует ничего, кроме настоящего имени Подрывника. Теперь она в своём стремлении к правде, вероятно, может быть хуже, чем Игорь. И это тоже, наверное, плохо..?

— Тогда зачем позвала? Просто так на нервах поиграть?

Мальвина выглядит не на шутку напуганным. Конечно, головой понимает, что у Юны вряд ли найдутся хоть немного весомые доказательства или улики против них. Предъявить им ей действительно нечего. Но он наслышан о её брате. И если даже половина из всего услышанного о нём — правда, то ожидать от неё можно что угодно.

— Да это у меня все на нервах играют, Шур. Особенно, в последние дни, — раздражённо бросает Гром. — Что думаете об этих терактах? Есть предположения, кто это? — уже спокойнее спрашивает она.

— Даже если бы мы знали, то с чего бы нам тебе об этом рассказывать? — обиженно и, по мнению Юны, чересчур драматично отвечает наёмник. Неужели и правда обиделся? Было б на что ещё…

Но разговорить парней ей просто необходимо, ведь они — единственная ниточка, которая пока ещё связывает её и бывшего возлюбленного, очень хлипко, конечно, но связывает. И да, понятно, что они действительно могут не знать, кто совершает теракты, но им точно должно быть известно, если Олег сейчас находится в пределах Санкт-Петербурга. Вадиму так уж точно. Сдаётся ей, он — тот человек, который старается не упускать из виду своих врагов. А после произошедшего на их последней общей миссии, Дракона и Волкова друзьями не назвать.

— Вы и не должны ничего рассказывать. Разумеется, нет, — соглашается Гром и отводит взгляд в сторону. — Но поймите, мне абсолютно плевать на заказчика этих представлений, на мотивы и причины происходящего. Со всем этим будут разбираться мои коллеги. Мне важно лишь одно. Исполнитель — это Олег?

Как бы Юна ни старалась говорить спокойно и ровно, но в конце голос всё-таки подводит — главный вопрос произносит сильно тише. Но её это не волнует. К чему безуспешные попытки показать своё безразличие, если сам факт их встречи и этого диалога говорит о том, что ей, блин, не всё равно. Ей не всё равно на Волкова, ей не всё равно на его жизнь, и если он — Призрак, то ей тоже не всё равно. К тому же, она — та ещё актриса погорелого театра, если начнёт что-то из себя строить, то будет выглядеть просто смешно (а Дракону только повод дай поиздеваться!) или, что ещё хуже, жалко.

— А у тебя есть причины подозревать его? — Вадик неожиданно возвращается в разговор. И теперь выглядит сильно заинтересованным, аж серые глаза светлеют, хитро отблёскивая голубым. Юна не может быть уверена, что именно так его зацепило, даже больше, чем её внезапная осведомлённость о его прошлом. Но, видимо, это не её плохая актёрская игра.

— Есть, — уверенно отвечает Гром, но решает не упоминать то, что все её подозрения основаны лишь на интуиции. Потому что парни её точно на смех поднимут. Хотя, наблюдая за тем, как протекает их беседа, очевидно, они не удивятся, если всё происходящее — это действительно дело рук Олега. — Вадим, ну я же вижу, что ты что-то знаешь.

«Глазки больно ушлые для ничего не знающего», — думает Юна, но разумно не озвучивает.

— Знаю, — довольно усмехается наёмник, чувствуя, как контроль над ситуацией плавно переходит к нему. Он вновь припадает спиной к стене и складывает руки на широкой груди.

У Гром от его самодовольного вида разве что глаз не дёргается. Уверена, что если Дракон сейчас попытается заставить её умолять о чём-то, то точно вмажет ему по квадратной морде. И даром что он в два раза больше неё…

Но умолять всё-таки приходится.

— Ну так хватит ломаться, как семиклассница на дискотеке, — Юна быстро подскакивает к мужчине, цепляется ладошками за его предплечье и требовательно глядит на него, сильно запрокинув голову из-за их внушительной разницы в росте. — Выкладывай!

— Золотце, если ты уже так много знаешь про меня и Шурика, то должна и знать, что в нашей работе просто так ничего получить нельзя. Тем более такой ценный ресурс как информация.

— Тут ты прав, — понуро соглашается Гром и чуть отступает на шаг назад. — Но вряд ли у меня есть что-то, что может быть тебе интересно.

— А тут ты права. Значит ничего не выйдет, — показательно разводит руками Вадик.

— Ещё как выйдет! Вадюша, я верю, что смогу подкупить твоё самолюбие, — не унимается Юна, вновь хватается за чужую руку и принимается скакать на месте, словно ребёнок, выпрашивающий себе сладость в магазине. — Ну неужели такой красивый, сильный, харизматичный мужчина недостаточно великодушен, чтобы просто так помочь старой знакомой? Кто знает, а может в будущем тебе найдётся что с меня потребовать? Поможешь мне сейчас, и я буду твоей должницей.

Со стороны происходящее наверняка выглядит если не нелепо, то просто смешно. Взрослая, пусть и маленькая, девушка чуть ли не вытанцовывает перед гигантским мужчиной и неприкрытой лестью старается что-то у него выпытать. У притихшего Шуры это представление вызывает тихие смешки. А ещё уверенность в том, что Вадик всё-таки поделится известной ему информацией, вероятно не всей, но всё же. И не потому, что Гром действительно удастся задобрить его комплиментами, ведь этот человек настолько самовлюблён, что вряд ли существуют слова, которые могут его зацепить. Саша это точно знает. А ещё он знает, что Дракон никогда не упускает возможности заиметь должников, тем более девушек, тем более таких харáктерных и красивых как Юна.

— Хорошо стелешь, Юнок, — подбадривает Мальвина. — Не знаю насчёт него, но моё самолюбие ты уже подкупила.

— Есть у меня ощущение, что не тем ты в жизни занимаешься, Юнка, — неожиданно серьёзно заявляет наёмник без усмешки, без язвительности, без желания задеть.

— В смысле?

— Не в полиции твоё место. Вот в нашей сфере ты бы точно хорошо освоилась, — Вадим произносит это так просто и спокойно, словно озвучивает самые очевидные истины.

А вот Гром, выпучив серые глаза, не верит своим ушам. Наверное, более отвратительного оскорбления она в жизни и не слышала.

Для Шурика же эти слова звучат, как звуки наступления Судного дня. Он ясно понимает, что сейчас делает бывший напарник. Более того, он лично знал всех тех, с кем Дракон вёл подобные разговоры. И в этих ситуациях он, являясь эдаким змеем-искусителем, разглядывает в часто обычном, ничем не примечательном человеке, буквально олицетворяющем серость общества, что-то животное, дикое и не вписывающееся в рамки — жадность, безумие, гордыня, зависть, жажда крови, желание мести, агрессивность — и толкает в сторону их работы. Мальвина не знает, как он это делает, но из каждого, кого он когда-то выбрал, получился первоклассный наёмник. Многие, конечно, уже на два метра под землёй, без гроба, могилы, имени и памяти. Но кого теперь это волнует? Точно не Вадика.

Саше до них дела тоже нет. А вот до Юны есть.

Неужели и её хочет погубить?

— Даже и не знаю как расценивать твои слова, — растерянно заявляет Юна.

— Как хочешь расценивай, но факты налицо. За один разговор ты подтвердила, что наша работа тебя не смущает, выяснение заказчика и причин терактов ты переложила на других, и вместо того, чтобы разбираться со всеобщим хаосом в городе, ты эгоистично предпочитаешь заниматься тем, что в приоритете конкретно у тебя. Ко всему можно добавить твою симпатичную мордашку, хорошую соображалку и, наверное, неплохую физическую подготовку. И ты, в отличие от всех своих коллег, не делишь всё на чёрное и белое.

— С последним можно поспорить, — хмуро бурчит Гром. И, вероятно, звучит это неубедительно. Во всяком случае, менее убедительно, чем слова Вадима.

— Можно, но это бессмысленно, — жмёт плечами Дракон.

— Спорить с тобой?

— Спорить с фактами.

— Прямо-таки с фактами?

— А что ты сделаешь, если окажется, что Призрак — это Волков? — вырывается внезапно у наёмника, чем уже второй раз заставляет Гром замолчать, замереть и задуматься. — Вот уж не поверю, что арестуешь и посадишь.

— Именно это и сделаю!

— Даже если и так, то потом будешь сама себя изнутри сжирать. Потому что любишь его.

Шура продолжает слушать происходящий диалог и сказать, что его охватывает ужас, значит ничего не сказать. Он слышит, слышит каждое слово и понимает, что Вадик продолжает делать это с Юной. С каждой фразой, уже давно знакомой им двоим, он всё глубже и глубже закапывает в ней зерно сомнения в себе, людях, работе, своих чувствах и убеждениях, которое очень скоро взрастёт и… и…

— И что с того?! Это не значит, что я готова убивать за деньги, как вы! — зло шипит Гром.

Мальвина понимает, что она может и не осознаёт в полной мере, что именно делает Вадим, но внутренне уже чувствует опасность, исходящую от его слов, которые, к несчастью, правдивы. Как бы она не отпиралась, как бы не отрицала, всё, что он говорит и ставит под сомнение, правда. Потому что он слишком уж хорошо разбирается в людях. И это нехорошо, очень нехорошо.

— Пока нет, — деловито поправляет её наёмник. — Но с этого и начинают стираться грани. Сначала многое прощаешь любимому человеку, потом остальным ради, обязательно, благородного дела, а затем и себя перестаёшь сдерживать.

— У тебя так было?

«Нет, у него так не было, — раздражённо хмыкает Саша и, кажется, даже делает это вслух. Но Юна и Вадик оказываются слишком увлечены беседой, чтобы обратить внимание на еле слышимое «фырк» с его стороны. — Зато так было у многих других. По его же вине, мудачина!»

— Нет. Но у многих, кто был у меня перед глазами, — неосознанно подтверждая чужие мысли, отвечает Дракон. — В том числе и у Волкова. Я не знаю, кто такой Призрак, и не могу точно сказать замешан ли тут Олег, — неожиданно для всех, включая самого себя, честно признаётся он. — Но последние несколько месяцев он определённо провёл в Питере. Меня просил помочь по мелочи, деньги кое-куда подвезти и поболтать с начальником Центральной тюрьмы.

— Фроловым? — удивлённо уточняет Гром.

— Ага, — подтверждает Вадим, отходя от стены, и начинает двигаться в сторону оживлённой улицы. — Ну, чем мог, помог, Золотце. Дальше могу пожелать только удачи. И хорошенько подумать над моими словами.

Наёмник уходит, оставляя после себя отвратительный осадок, липко оседающий где-то в груди. Внутри всё сжимается болезненным спазмом, к горлу подступает ком, и Юну начинает накрывать тревога. Приходит осознание — Вадик, вероятно, подтвердил её догадки о Волкове. Не прямо, разумеется, о таком в лоб не говорят. Но он ясно дал понять, что она права. По крайней мере, Гром расценивает его слова именно так.

На телефон приходит уведомление.

На канале Юли вышло новое видео.