Превращение

Санкт-Петербург, 2021 год

Всю дорогу Юна не может найти себе место, ёрзая на сиденье, и всерьёз задумывается над тем, чтобы соскочить с поезда где-нибудь в Твери. Её чуть ли не трясёт от страха, который усиливается с приближением к родному городу, словно она вот-вот столкнётся не только с обиженными родственниками, но и с гневом самого Санкт-Петербурга. Ведь всем известно, что этот город — это гордый аристократ, который далеко не всех готов принять в свои объятия, известный не только культурным досугом, но и своим непостоянством. А она (нахалка такая!) мало того, что позволила себе много лет назад сбежать, трусливо поджав хвост, так теперь и вернулась проситься обратно. Бурная фантазия действительно подкидывает ей варианты того, как разочарованный в ней Петербург просто-напросто не впустит её обратно, начиная с того, что их поезд прямо сейчас сойдёт с рельс и заканчивая тем, что её скрутят полицейские прямо на выходе из вагона, например, приняв за последователя Чумного Доктора. Бредово? Вероятно, да, но её богатое воображение, как говорится, родилось впереди неё.

Но, к большому облегчению, поезд доезжает до конечной станции, а представители закона не поджидают её у выхода. И родной город в целом встречает Юну намного радушнее и приветливее, чем она могла предположить. На улице стоит солнечная погода с приятным, прохладным ветерком, вокруг суетятся сотни туристов, спешащих найти такси и ближайшее хорошее место для обеда, а Гром, лишь ступив за пределы Московского вокзала, замирает на несколько минут. Во все глаза разглядывает обелиск городу-герою Ленинграду, словно видит впервые в жизни, и, мёртвой хваткой вцепившись одной рукой в широкий ремешок сумки, а второй в ручку чемодана, думает над своим дальнейшим планом действий. Следующим утром она обязана быть в кабинете Прокопенко и после всех формальностей приступить к работе, но до этого ей нужно успеть где-то расположиться, встретиться с Фёдором Ивановичем и тётей Леной, как Юна, а не Капитан Гром. Там же плакаться, валяться в ногах, унижаться и вымаливать себе прощения. И по-хорошему увидеться с Игорем, чтобы завтра он в «порыве братской любви» не разнёс весь отдел к чертям. И с чего начать она не знает… А ведь Леонид Владимирович говорил, что родной город поможет ей. Ну давай, Санкт-Петербург, помогай!

И он помогает.

Но немного не так, как она рассчитывала.

Спустя несколько минут разглядываний гугл-карт, Юне удаётся найти точку с шавермой в ближайшем переулке. Учитывая то, как сильно Волков разбаловал её и её желудок вкусной, домашней едой, это не кажется самым разумным решением. Но, во-первых, не сделать это хотя бы ему назло ей не позволяет вредность и обида, а во-вторых, наверное, возвращение домой, где всё детство и юность Гром питалась одной только шавермой, стоит начать именно с неё. В голове медленно, но верно выстраивается план: поесть, устроиться в каком-нибудь хостеле, а затем, закупившись тортиком и коньяком, направиться к Прокопенко. Ожидание приготовления шавермы сопровождается потоком хаотичных мыслей: разными сценариями исхода вечера, вариантами того, что и в каком порядке стоит сказать при встрече с Фёдором Ивановичем и тётей Леной, и предательскими воспоминаниями о стоимости билетов обратно, до Москвы. Но из размышлений её вырывает какая-то возня в метрах пятнадцати или может двадцати — она никогда не умела прикидывать на глаз всякие размеры и расстояния — а также негромкие ругательства и споры оттуда же.

Оглянувшись в сторону шума, Юна замечает трёх мужчин, стоящих возле чёрного, без сомнения роскошного и неприлично дорогого Роллс-Ройса. Один из них — полный парень в песочно-золотистой куртке, белых спортивных штанах и небольшой шапочке, которая больше похожа на аксессуар, чем настоящий головной убор. С его стороны слышатся до боли знакомые «шо», «пацаны» и «делюга». Второй — невысокий, худой паренёк, трясущийся, как осиновый лист, во всём чёрном. Очевидно, это его первая делюга. Третий — более крупный, жилистый, накачанный, похож на спортсмена и одет в майку-алкоголичку, спортивки и потрясающую комбинацию из резиновых тапок и носков. С его стороны слышны лишь нетерпеливые вздохи и неразборчивый бубнёж.

Такой уровень наглости сначала сбивает Гром с толку. Затем по-настоящему злит.

— Мужики, а вы не охренели? — она снимает с себя сумку, устраивает её на чемодане и под удивлённый взгляд повара начинает двигаться в сторону правонарушителей. — Средь бела дня тачку вскрываете. Совсем страх потеряли?

— Девушка, красавица, идите куда шли, — в её сторону оборачивается «самый стильный» из компании. Голос его — хриплый, низкий и отрывистый — звучит достаточно угрожающе, чтобы любая маленькая, хрупкая девушка уже если бы не бросилась бежать, то точно пошла другой дорогой. — Вам же проблемы не нужны?

Юна же пусть и маленькая, но далеко не хрупкая девочка. И, что называется, пуганная. Капитан полиции всё-таки. Её прокуренным басом уже давно не испугать.

— Мне — нет, а вы на них уже нарвались, — язвительно заявляет она и вытягивает вперёд удостоверение. — Капитан Юна Гром, полиция Санкт-Петербурга.

— Юнка! Гром! Ты шо ли?

Игнат, сразу и не признавший старую подругу, наконец подаёт голос. Не сразу, но ему удаётся узнать во взрослой девушке младшую сестру своего когда-то лучшего друга. Правда, теперь вместо больших зелёных глаз он сталкивается с подозрительным прищуром, вместо криво обрезанных волос видит кудри, собранные заколкой, а вместо пацанской одежды на ней, на самом деле, такие же пацанские вещи, но уже ей по размеру. И так похожа она на покойного дядю Костю, что ему аж немного некомфортно. Будто сейчас сам Константин Игоревич застукал их за очередной шалостью и пропишет им профилактических звездюлей. Поэтому он аккуратно так, спиной старается прикрывать своих парней. Вдруг с ней, в отличие от её отца, можно договориться и обойтись безо всяких проблем.

— Я, Бустер, я, — утвердительно кивает Юна и складывает руки на груди. — Не узнал? А я вот тебя сразу узнала. Смотрю, всё так же какой-то хернёй занимаешься, — кивает головой в сторону машины, возле которой всё так же топчутся парни. — А Игорь продолжает глаза на это закрывать. Да?

— Кнопка, ну шо ты начинаешь, а? — надежда на мирное разрешение ситуации начинает медленно таять. Но Бустер не был бы собой без подвешенного языка и врождённой харизмы, поэтому предпринимает попытку профессионально, а по-другому он не умеет, заговорить зубы. — Ты лучше расскажи каким ветром тут. Столько лет не виделись.

Игнат широкими шагами приближается к Гром и приобнимает за плечи. Она не сопротивляется, что само по себе радует и удивляет, ведь в детстве, по его воспоминаниям, она была похожа на дикую кошку, никому не позволяя себя трогать, кроме, разве что, отца и брата. Но с ответными объятиями Юна тоже не лезет. И продолжает сверлить недовольным взглядом его горе-напарников.

— Начальство к вам перевело. Порядки наводить после Чумного Доктора, — Капитан впервые за весь разговор отрывает глаза от парней и, повернув голову, снизу вверх смотрит на друга.

— Да шо ты говоришь! — Бустер, как умеет только он, одновременно наиграно удивлённо, но заинтересованно восклицает.

— Да, да, — подражая чужой манере, подтверждает она.

— Ну пойдём хоть побалакаем, шо там у вас в Москве расскажешь, — он начинает аккуратно, но настойчиво разворачивать её в сторону арки, к выходу на оживлённые улицы. — А Игорёк-то знает?

— Скоро узнает, — отвечает Гром, но тоном даёт понять, что Игорь узнает не только о её неожиданном приезде, но и об этой неприятной ситуации. А затем громко, так что парни у автомобиля дёргаются от неожиданности, и строго добавляет. — Тачку оставьте в покое.

— Твой приказ — моя команда, кноп.

Бустер оборачивается к друзьям и одними жестами даёт понять, чтобы они делали ровно то, что велит Юна. Они, совершенно злые и растерянные от произошедшего, неохотно двигаются следом. Недовольно пыхтят, зыркают в сторону незнакомой девчонки-мента, которая удивительно легко смогла прогнуть под себя Игната.

— С жильём поможешь, Игнатик? Пока я квартиру не найду, — Юна неловко просит помощи, когда они вчетвером идут по Невскому проспекту. Бустер, как истинный джентльмен, тащит её сумки, а она сама доедает шаверму. — И наш инцидент останется между нами, — для большей убедительности добавляет она.

— Обижаешь, малых. Найдём тебе место.

Честно говоря, Игнат и просто так помог бы. Во-первых, когда-то они были друг другу далеко не чужими людьми. Всё детство бок о бок провели, такое забывать нельзя. Во-вторых, несмотря на тот факт, что Игорь и Юна сейчас не общаются и дальнейшие их взаимоотношения наладятся не скоро, он точно знает, что отказывать в помощи младшей сестре Грома — огромная ошибка. Эти двое могут до конца жизни собачиться, но Игорёк за неё всё равно любому голову открутит. Прецеденты были, так сказать.

***

Гулять по знакомым улицам похоже на сон. В сознании всплывает множество ярких воспоминаний об их с Игорем и Игнатом общих проделках, бесконечных разборках с другими дворовыми ребятами и в целом о не самом лёгком, но точно очень насыщенном и счастливом детстве.

Выбирать торт для тёти Лены и коньяк для Фёдора Ивановича кажется одним из самых важных заданий в её жизни. Не то чтобы от этого действительно зависит успех или неудача будущей встречи, но так хоть удаётся ещё немного потянуть время. А ещё таким образом хочется показать, что она вообще-то помнит их и то, что им нравится.

Идти по той самой дорожке, к тому самому дому, и подниматься по тем самым ступенькам ощущается как что-то очень тяжёлое, но правильное и необходимое. Подняться можно, конечно, и на лифте, но это было бы слишком быстро. Топать по лестнице помогает собраться с мыслями, подготовить себя к худшему и… покурить…

Да, недолго она продержалась. Но что делать, если сейчас, в самый волнующий, ответственный и вновь разбивающий ей сердце момент, просто наличие этих сигарет в кармане, возможность сжать упаковку, прислушавшись к тактильным ощущениям, уже не помогает. Чувствовать их подушечками пальцев на дне кармана недостаточно, чтобы утихомирить неконтролируемую дрожь в теле. А вот парочка затяжек сигарет, которые она бы в жизни в рот не взяла, ведь такую гадость мог курить, наверное, только Волков, приводят её в стабильное состояние. Едкий дым и до ужаса прилипчивый запах окутывают, успокаивают, расслабляют. Словно он снова рядом.

Стоять напротив их двери и негромко стучать чувствуется как едва ли посильная для неё ноша. Но тёте Лене, открывшей ей дверь, очевидно, тяжелее.

— Здрасьте, тёть Лен, — еле как выдавливает из себя Юна.

— Федя!

— Кто там, Лен? — дядя Федя, обтирая руки полотенцем, выходит в коридор на зов супруги в одних брюках и белой футболке. Видимо, он недавно вернулся домой с работы.

— Здрасьте, Фёдор Иванович, — вновь подаёт голос Гром, перетягивая на себя чужое внимание. — А я вот к чаю тортик купила и… и… печеньки. И коньяк. Ваш… ваш любимый, — не выдерживая зрительного контакта ни с кем из них, она начинает копошиться в пакете, суетиться и, наверное, впервые в жизни, заикаться.

— Кнопка наша, — не веря, заключает Фёдор Иванович и утягивает её в объятия.

***

Для Юны последние двенадцать лет пролетели не особо ощутимо. Конечно, в памяти отмечены ключевые события жизни, ярко указывающие на стремительное движение времени: экзамены, выпускной, поступление, знакомство с Ариной, первая сессия и её празднование, опять выпускной, работа — очень, очень, очень много работы — повышение, знакомство с Олегом. Но при этом она молода, полна сил, амбиций, идей, целей и эмоций. Она горит и сияет своей работой, жизнью, любовью, людьми вокруг. Ей хочется везде успеть, всё сделать, всем помочь, самой себе что-то доказать, получить от жизни всё, что есть, и отдать всё, что может. И в силу возраста, время, используемое с максимальной пользой, проходит едва ли заметно. И временной промежуток в двенадцать лет не кажется таким уже большим.

Не кажется до момента встречи с Фёдором Ивановичем и тётей Леной.

Именно их удивлённые, а затем счастливые лица очень настойчиво напоминают Юне о том, что двенадцать лет — это намного более серьёзный срок, чем ей казалось. Глубокие морщины на их лбах говорят о напряжённой работе Прокопенко, а в уголках глаз — о том, что, несмотря ни на что, они остаются всё такими же улыбчивыми людьми, какими она их запомнила. Седина в волосах выглядит несколько грустно, но при этом всё равно красиво и даже солидно что ли. Она придаёт ощущение не старости, но опытности, мудрости и зрелости. Лишний вес, который в большей степени затронул именно дядю Федю, сделал их такими приятными, круглолицыми, тёплыми бабушкой и дедушкой. А в уже не таких горящих глазах, как много лет назад, как во времена, когда был жив её отец, заметны отпечатки всех тяжёлых событий, которые им пришлось пережить. Одним из которых, к огромному стыду Гром, является её добровольное и одностороннее решение разорвать все связи с семьёй.

Годы оставили неизгладимый отпечаток на их внешности и душах. В воспоминаниях Юны Фёдор Иванович и тётя Лена остались молодыми, активными и, возможно, где-то наивными. Но, очевидно, за это время жизнь выбила всю простодушность, открытость и искренность не только из Гром. Все они успели очерстветь, набить шишек и отрастить клыки.

— Ну расскажи хоть, как ты там в Москве жила? А то всё о нас только и расспрашиваешь, — Прокопенко пытается отвлечь её от просмотра фотографий на планшете и подливает в рюмку клюковку, которая почти сразу заменила собой, как узнала Гром, не самый хороший коньяк.

— Ну, как? Да как все, — она продолжает пальцами скользить по экрану, рассматривая картинки. — Выучилась, устроилась работать. Два года назад Капитана получила за дело Махаона. Вы, наверное, слышали о нём. Да и всё вроде.

Юна говорит очевидно неохотно, но лишь по двум причинам. Во-первых, её жизнь не так уж и интересна, даже скорее скучна. Всё то, что людям может показаться занимательным относится либо к работе, а о всех её тонкостях и деталях Фёдор Иванович и так прекрасно осведомлён, либо к Олегу, но счастливыми моментами, связанными с ним, она делиться не хочет ни с кем, а их личной драмой тем более.

Во-вторых, фото в планшете перетягивают всё её внимание. На них в хронологическом порядке прослеживаются годы жизни Игоря и семьи Прокопенко, которые она, к несчастью, упустила. Сначала Игорёк, заканчивающий полицейскую академию, позирует в форме, а в объятиях держит Сашу Филипенко — яркую, улыбающуюся, весёлую девушку. Забавно, что сейчас Гром даже плохо понимает, почему так сильно не любила её.

Спустя пару десятков фотографий её место занимает другая — красноволосая, более серьёзная и не менее красивая. Юлия Пчёлкина. По словам дяди Феди и тёти Лены, прекрасная, интересная и трудолюбивая девушка.

Ещё через n-ое количество фото она натыкается на их свадьбу. Свадьбу своего старшего брата, которую она тоже пропустила по собственной тупости и упёртости.

Через полсотни картинок, связанных с дачей, огородом, семенами, овощами и ягодами, на экране появляется ребёнок. Сын Игоря. Её племянник. Гром Константин Игоревич. Полный тёзка их отца. Очень похожий на своего папу и родного деда. Восемь лет назад пухлощёкий младенец, мало отличающийся от многих других, а сейчас уже второклассник, олимпиадник, любитель шахмат, футбола и видеоигр.

После Кости появляются снова фотографии Игорька и Юли. Он вновь получает повышение, празднует что-то в баре с коллегами, делает дома ремонт и отмечает Новый год в квартире Фёдора Ивановича и тёти Лены. Она делает селфи на съёмках нового ролика, позирует на беременной фотосессии, улыбается в какой-то смешной маске и, неожиданно, меняет цвет волос.

Затем появляется ещё один младенец. Дочка Игоря и Юли. Её племянница. Гром Кира Игоревна. Имя, Юна уверена, выбирала Пчёлкина. В младенчестве опять же не похожая ни на кого из родителей, а только на других детей того же возраста. А сейчас, уже в четырёхлетнем возрасте, как и старший брат, похожа на своего папу, но цвет глаз и форму губ абсолютно точно взяла от матери.

Все следующие фото наполнены счастьем, теплом, светом и семьёй. В разных местах и обстоятельствах, но объединены одним настроением.

И тем фактом, что Юна на них отсутствует.

— Работа только? Неужели ни мужа, ни мальчика какого не нашла? — заботливо интересуется тётя Лена и подкладывает Гром в тарелку уже третий кусок торта.

— Нет, — слишком беззаботно для своего возраста отвечает она и с радостью принимается за сладкое.

— Ну вот громовская порода! — пьяно смеётся Прокопенко и поднимает рюмку. — Вся в отца и брата. Всё работа и работа на уме. И Костя всю жизнь в работе провёл, и Игорёк такой же. Как только жениться оба умудрились?

— Сама в шоке, дядь Федь, — довольно улыбается Гром и тоже поднимает рюмку под женский неодобрительный взгляд. — Ну ничего. Мне, благо, такое зло, как свадьба, не светит, поэтому могу спокойно работать, — резко бьётся о другую рюмку и быстро выпивает.

— Почему это не светит?

— Ну сами подумайте, — отламывает ложечкой ломтик торта и тут же съедает. — Во мне упрямства, наглости и дури, как в папе и Игоре вместе. Я ещё и девушка. Так что это можно помножить на два. А ещё я пью, курю и ругаюсь матом. А, ещё и работаю в полиции. Кому я нужна-то?

— Нам нужна, Кнопка, — раздобревший от алкоголя, дядя Федя пересаживается к ней на диван и крепко-крепко обнимает, подтверждая свои слова.

— Ну, значит мне никто не нужен, дядь Федь, — она впервые за много дней полностью расслабляется и укладывает голову на чужое плечо. — Мне и одной хорошо. Главное, чтобы работа была. Меня поэтому в Питер и перевели.

— Найдём тебе работу, не переживай, — он поглаживает её по волосам и прикидывает в мыслях, что именно из огромного списка дел можно будет дать ей уже завтра. — После Разумовского в городе полный бардак.

— Спасибо вам, дядь Федь, тёть Лен.

— За что это?

— А за то, что так спокойно приняли меня обратно, — глаза предательски мокнут. — И извините за то, что дура такая.

— Ну, во-первых, тебе есть в кого, — усмехается Фёдор Иванович и вынуждает улыбнуться её и свою супругу. — А во-вторых, как не принять-то? Ты ж наша, — на миг он сжимает её в своих руках чуть сильнее. — У нас один такой же есть. Ты вернулась. Полный набор наконец-то собрали, так сказать. Теперь и перед батей вашим не так стыдно.

Неожиданное упоминание папы в разговоре могло бы привести к слезам. Но в коридоре внезапно начинается какой-то шум и возня, привлекающая всеобщее внимание. Громко открывается входная дверь и прихожая наполняется звонкими детскими голосами, обсуждающими, несомненно, что-то очень важно. Поверх их голосов слышны другие, взрослые, менее суетливые и один до болезненного спазма сердца знакомый. Юна на секунду задумывается о побеге, который невозможен как минимум из-за шестого этажа, а как максимум из-за Фёдора Ивановича, всё ещё обнимающего её. Но также здравый смысл напоминает о том, что её утренний план изначально включал в себя пункт встречи с Игорем. И пусть лучше эта встреча произойдёт раньше, чем позже и в присутствии других людей. Например, его родных детей, ведь рядом с ними, Гром надеется, он будет сдержаннее и терпеливее к ней. Хоть она того и не заслуживает.

Первым в гостиную вихрем вбегает мальчишка, сбрасывая на ходу школьный рюкзак, который сильно больше, чем он сам, и обнимает тётю Лену. А затем, желая обнять уже дядю Федю, натыкается взглядом на незнакомую девушку, которую видит в стенах родной ему квартиры впервые. И этот факт, видимо, сбивает его с толку.

— Здравствуйте, — нахмурившись, говорит он.

Юна не находит в себе сил, чтобы поздороваться в ответ. А только рассматривает детское лицо и с восхищением прослеживает невероятную схожесть между племянником и своим старшим братом. Видимо, папа не врал об их сильных и поистине волшебных генах.

Следом в комнате появляется младшая сестрёнка Кости — Кира. Она в силу юного возраста не замечает ни Юну, ни растерянного брата, а с громким «Бабушка!» бежит на руки к Елене. Удобно устраивается на коленях и кольце женских рук.

С широкими улыбками и лёгким смехом Игорь и Юля последними появляются в помещении. Кажется, они даже продолжают о чём-то говорить, но останавливаются и замолкают, когда Гром подаёт голос:

— Привет, Игорёк.