Зияющая безграничной чернотой бездны трещина, расчертившая собой центр огромной ритуальной залы от самого пола до высокого потолка, шипела, изливая потоки энергии в этот чужой для нее мир. Тихо заманивая в свое нутро искушенные до тайных знаний взоры всех собравшихся вокруг носителей серых мантий, она едва заметно, беспомощно дрожала в такт движениям полудюжины рук. Выкачивая все больше энергии из центра круга, над которым распахнулся разлом, маги постепенно пьянели от осознания того могущества, к которому им удалось только что прикоснуться. Могущества, что теперь принадлежит им. Чуждая сила все больше и больше заливала главную залу храма, овладевая сердцами жаждущих величия самых одаренных и смелых магов аттуны.
Со временем энергия, изливающаяся из бездны, перестала поражать ученые умы, она больше не вызывала трепет, открывающий невиданные возможности, став лишь данностью, доступной в любой момент. Никто не обращал внимания на появляющиеся на сводах храмовых арок мелкие трещин, закрывали глаза и на откалывающиеся от монументальных колон кусочки мрамора… Все остались озабочены лишь тем как можно было увеличить разлом, получить еще больше этой невероятной магии, преодолеть новые границы возможного. Серые мантии уже не могли остановиться, оставив позади предостережения собратьев, они открыли аттуне Менеир новый путь, ведущий к процветанию если не всего известного им мира, то их страны уж совершенно точно. Покинув храм, они подарили свои знания всей нации, бескорыстно и искренне одаряя своей мудростью всех желающих использовать столь привлекательную возможность прикоснуться к чему-то доселе немыслимому.
Когда-то, в те далекие времена, вспомнить про которые кроме него, в целом мире больше и некому, Он сам носил бреющую на ветру длинным плащом серую мантию. Став символом процветания, перелив серых шелков на плечах был настоящей гордостью и предметом зависти, стремлением юнцов и мечтой многих начинающих магов.
− Ты нас всех погубишь… Эта дорога разрушит все, отнимет и уничтожит … все это неправильно…
Слова немногочисленных трусов сейчас вспоминаются с особой болью, едва ли Он помнил имена и лица образумившихся, его взор всегда был направлен к разлому, мысли всегда искали новые загадки в этой, одаривающей их мир магией, бездне. Он был среди тех, кто решил зайти еще дальше, за пределы покрытых мелкими трещинами городских стен, он жаждал расширить, узнать больше, взять все, что возможно из мрака, что покрыло все небо, куда мог только достать его взор.
− Я справлюсь?
Единственная ярко сохранившаяся мысль в памяти о том дне, переломившем мир на до и после. Она была столь спонтанной и чуждой, словно и не принадлежала самому молодому Архимагу аттуны в истории, стоящему сейчас на астрономической башне среди магических штормов, снизошедших с разлома. Он с соратниками долгое время готовился сделать этот шаг, затыкая нерешительных трусов, доказывая истинность своего пути перед каждым сомневающимся дураком, положа свою жизнь ради этого момента. И что же он слышит, в момент всеобщего триумфа…
− Я справлюсь…
Его ли вина в происходящем? Наблюдая за городом, что с паническим криком встречал приближение магического шторма, маг, опустив руки, дрожал перед яростью разлома. В вершине крепостной стены еще одна из башен, не выдержав, с ужасным гулом завалилась на бок, словно распираемая под невидимым весом их ошибки. Разлом ширился, пожирая небо, он будто питался криками и страхом народа с ужасом озирающегося на небо, насмерть давящих друг друга посреди улиц, забивающихся в подвалы домов в тщетной попытке выжить.
Жалкое зрелище последнего дня аттуны Менеир поселилось во снах Богов, даже спустя множество веков продолжая вселять страх в их сердцах.
Конец эпизода
