Оливер сидел на чердаке на каком-то старом одеяле и пусто смотрел сквозь полупрозрачное окно, что выходило на лужайку огромного особняка. На небе громыхало и, казалось, совсем скоро польет как из ведра, затапливая канализации и подвалы, с шумом вода побежит по наклону тротуара и будет биться о ноги шикающих прохожих, попадая в ботинки и туфли, заставляя их содрогаться от холодной воды и ощущения влаги там, где ее быть не должно, морщиться и ругаться на внезапный дождь.
Семилетний мальчик прикрыл глаза, представляя все это – на улице запахнет влажным асфальтом, сыростью, а люди попрячутся по домам, запирая двери и закрывая окна, лишь бы скрыться от несчастья и оставляя улицу голой и одинокой.
Оливер видел, как из дома вышла семья – не совсем молодые мужчинв и женщина и девочка примерно его возраста. Белокурая красавица Кэсси – одна из местных милашек, которой всегда восхищались взрослые. Олли знал, что она красива и не отрицал этого. Но Кэсси была той еще ползучей тварью – противной, высокомерной, как какая-нибудь помесь крысы и змеи, что не может жить спокойно. Она часто ложно жаловалась и обвиняла других ребят, переключала внимание на себя и строила самого ангела при воспитателях. Но мальчик не мог обвинять ее всерьез – по-другому в детском доме не выжить. Либо кусаешь ты, либо кусают тебя.
Сначала вы дружные малыши, которые бояться разлучаться, и ходят парочками, лишь бы не потеряться – но потом вы начинаете отделяться и делиться. И не дай боги вам оказаться в группе тех, кто не может постоять за себя.
Оливер понял, что мир несправедлив, когда два года назад Кэсси забрала его честно заработанные конфеты – мальчик пытался помогать старшим, хорошо учил пока еще немногочисленные уроки - за что и получал сладкое, которое очень любил. Он мечтал вырасти и иметь возможность покупать какие угодно конфеты и когда он только захочет – они всегда будут под рукой.
В общем, тогда Оливер и подрался впервые. С девочкой. Из-за конфет. Да, сейчас, возможно, это казалось уже чем-то постыдным, но тогда Олли было слишком обидно, что ему мало того, что не поверили, так еще и обвинили во лжи. Олли не услышали и Олли решил добиться справедливости по-другому. Ничем хорошим это не кончилось – воспитатель наказал его, а Кэсси осталась врагом на всю жизнь. Олли врезалась в память ее улыбка – безжалостная и слишком жестокая для маленькой девочки.
А теперь Кэсси забирали домой. Новые родители, новый дом, семья для ползучей твари - все ей. А Олли? А как же Олли?
Мальчик тяжело вздохнул и подтянул колени поближе. Подул прохладный ветер сквозь щели чердака, отчего воздух чуть свистел. Становилось сыро.
Оливер шумно втянул воздух, в маленькой худой груди взыграло негодование - сколько он будет еще в этом приюте? Сколько лет проведет среди таких же брошенных без семьи и родни? Разве он этого заслуживает? Оливер старался не думать об этом, но в последнее время, когда он видел, как забирают ребят, то невольно спрашивал себя - кто те люди, кто оставил его на произвол судьбы на пороге детского дома семь лет назад? Мальчик тут чуть ли не с рождения, если так можно сказать. Его просто... Бросили?
Почему? Зачем?
Все эти вопросы крутились в голове слишком часто, чтобы их игнорировать. Мальчик не знал, что делать. А гнида Кэсси знала.
Оливер глухо ударил кулачком по полу чердака вместе с первым громом и поднялся на корточки.
Нечестно, несправедливо, неправильно!
Оливер быстро подошел к выходу с чердака и легко спрыгнул. Старшая воспитательница вообще запрещала лазить на чердак, но мальчику там слишком сильно нравилось: тихо, никого нет, никто не дергает его и не тревожит...
Ребенок как мог тихо прошел по лестнице, пока воспитатели одевали младших на прогулку после обеденного сна. Он прошел к пожарному выходу, замок которого был сломан еще старшими ребятами, но все, кто пользовался, маскировали его под целый. Маленький Оливер незаметно выскользнул из приюта и побежал.
Побежал со всех ног по уже чуть влажной траве газона, который окружал большой дом приюта, с неба сорвались первые капли будущего ливня – попали прямо на худые щеки.
Мальчик выбежал в переулок и свернул к дороге. Дешевые кроссовки шлепали по пока что чуть влажному асфальту, но вскоре пройдутся и по лужам.
Через пару минут начался самый настоящий ливень. На улице стало пусто, словно никого никогда тут и не было - все закрылись в своих домах.
Оливер выбежал прямо на дорогу - ни одной машины, а если собьют, то никакой потери. Сейчас его это не так волнует. Мальчик подставил лицо дождю и расставил руки в стороны. Его никто не видит. Никто не слышит. Улица голая и одинокая под ливнем, как и он сам в жизни. Никого.
Он вдохнул полной грудью и громко, как ребенок только мог, закричал. Кричал долго, срывая горло и до хрипоты, пока не кончился кислород, но вся боль не выйдет, она навсегда останется с ним. Самый главный вопрос, который мучает его всё то время, сколько он умеет думать, останется без ответа.
А если бы его забрали? А если бы он остался в своей семье, которая не захотела его отдавать? У него даже фамилии не было, ибо все, о чем позаботились родители – только его имя. Ничего больше.
Родители, где вы? Мама и папа? Чем вы сейчас занимаетесь? Я вот стою посередине дороги под ливнем и кричу, что есть сил. Я хочу кричать так сильно, чтобы вы услышали меня и хотя бы сказали, почему вы это сделали.
Мама, ты бы гладила меня по голове перед сном? Читала бы ты мне сказки, успокаивала бы перед уколами, давала бы конфетки после занятий? Называла бы ты меня ласково или была бы строга со мной? Гуляли бы мы вместе в парке, смотря на уток и покупая сладкую вату? Мама, ты бы любила меня?
Папа, ты бы учил меня играть в футбол или другой спорт? Ходил бы ты со мной в парк играть на детской площадке, водил бы в кино или в цирк, покупая попкорн и весело смеясь вместе со мной над глупыми клоунами? Учил бы ты меня защищать себя, говорил бы, что делать с обидчиками? Проверял бы мой шкаф на наличие "монстров", если бы я прибегал в слезах, что меня что-то пугает и я не могу уснуть? Обнимал бы ты меня или хлопал бы по плечу? Папа, ты бы любил меня?
Я вот любил бы вас. Любил бы обоих очень сильно. Обнимал бы всегда перед сном, помогал бы и иногда дурачился. Я бы готовил с мамой на кухне, возился бы с папой в гараже, может, у нас было бы домашнее животное, с которым я играл бы на небольшой лужайке. И его я бы тоже очень любил.
Папа, мама, а вы?
Вы не любите меня.
Я кричу под холодным дождем в футболке на пару размеров больше и с длинными волосами до плеч, которые мне не нравятся и с которыми я похож на девчонку. Я стою в потоптанных кедах, что наполовину уже в луже и все еще кричу так отчаянно, чтобы вы услышали.
Вы бы не любили меня.
Сколько еще быть в этом приюте? До самого совершеннолетия? Или кто-то все-таки сможет забрать его из этого кошмара и одиночества?
Те, кто провел в приюте от "начала" и до "конца" были ненужными.
Оливер кричал и кричал, в слепой ярости прыгая по лужам и промокая насквозь. Звонкий детский крик долго еще звучал на всю улицу, и он же тонул в шуме дождя и одиночества.
Конец эпизода
