Гром сидел на крыше, свесив ноги за край. Внизу мерцали огни города, слышался гул машин, но он не слушал. Ветер трепал волосы, но не остужал мысли.
Он приходил сюда часто. Иногда по делу — удобная точка обзора, хорошо просматриваются улицы, легко отследить передвижение подозреваемых. А иногда… иногда просто потому, что здесь было тише.
Потому, что именно здесь он принял решение, которое изменило всё.
— Опять за старое?
Голос, который он никогда не ожидал услышать снова, прозвучал почти насмешливо. Гром вздрогнул, оглядываясь.
Сергей.
Стоял рядом, будто и не было этих лет. Как будто не было противостояния, не было выстрелов, не было тишины после его последнего вздоха.
Игорь почувствовал, как к горлу подкатывает ком, но сжал челюсти, подавляя эмоции.
— Это бред, — выдохнул он.
Сергей усмехнулся. Тот же взгляд, та же лёгкая улыбка. Слишком живой, слишком настоящий.
— Может быть, — пожал он плечами. — Но тебе ведь хочется верить, да?
Гром сжал кулаки. Грудь сдавило тяжестью, словно нечто невидимое сжало его изнутри. Боль от потери, которую он так долго пытался заглушить, вспыхнула с новой силой.
— Ты умер.
— Может, и так. — Разумовский сделал шаг ближе. — Но ты всё равно здесь, разговариваешь со мной.
Гром отвёл взгляд. Горло сжалось, слова застряли в нём колючим комком.
Он не мог забыть.
Не мог забыть, как держал его, когда тот завалился на него, зажимая раны. Как кровь сочилась сквозь пальцы, горячая, липкая, настоящая. Как Сергей смотрел на него — не с яростью, не с мольбой, а с тем вопросом. У нас всё получилось?
Не мог забыть его хриплый голос, последние слова, что тонули в бесконечных мыслях.
Не мог забыть, как его голова повернулась в сторону осколка стекла, и взгляд потух.
— Ты ведь скучаешь?
Гром сжал зубы. В груди поднялась злость — на него, на себя, на этот город, в котором всё напоминает о прошлом.
Разумовский наклонился ближе, его голос стал почти шёпотом:
— Я тоже.
Игорь сжал руки до боли. Ему хотелось отвернуться, уйти, не смотреть на него, но взгляд приковал образ Сергея — тёплый, живой, слишком реальный.
— Если ты здесь… если я тебя вижу… значит, я схожу с ума.
Сергей посмотрел на него с тёплой грустью. Гром видел в его глазах отражение собственного горя.
— Может быть.
Он протянул руку, касаясь плеча Игоря. Тепло. Настоящее. Столь родное, близкое и далёкое одновременно.
Гром резко втянул воздух, не отводя взгляда. Он не знал, что сильнее — желание увериться, что это иллюзия, или страх, что он действительно ощутит живую кожу под пальцами.
— Ты… — он замер, не зная, что сказать. Разумовский смотрел прямо в глаза. В них больше не было того страха, что заставлял чувствовать вину. Только мягкость и усталость.
— Ты никогда не забывал, правда? — Сергей сел рядом, словно это было естественно. Как тогда, когда они вместе смотрели на город из панорамного окна его башни. Только тогда они были не так знакомы, а теперь…
Игорь медленно качнул головой.
— Я пытался.
— Врал себе? — Разумовский улыбнулся, но в глазах была печаль. — Всё ещё носишь это бремя?
Гром не ответил.
— Я не виню тебя, Игорь.
Тот резко повернул голову.
— А должен?
— Ты всегда любил брать ответственность за всех, — Сергей посмотрел вдаль. — Даже когда это не твоя вина.
Гром стиснул челюсти. Наступила тишина. Только ветер шумел, заполняя паузу.
— Почему ты здесь? — наконец, не выдержав, спросил Игорь.
Сергей медленно вдохнул, будто ощущая ночной воздух.
— Может быть, ты наконец готов меня отпустить.
Гром отвёл взгляд. Вдох. Выдох. В груди поселилась пустота, но уже не та, что разрывала его изнутри, а другая — тягучая, смирившаяся с неизбежностью.
Когда он снова поднял глаза, Сергея уже не было.
Только ветер.
Только город.
Только пустота, к которой он так и не привык.
Конец эпизода
