Приказ пришел внезапно, как всегда. Новый конфликт на границе требовал переброски опытных частей. Имя капитана де Рабеля стояло в списках одним из первых.
Стефан нашел Жанетт в библиотеке, у того самого цветка. Он молча протянул ей бумагу. Она прочла, и ее пальцы сжали лист так, что костяшки побелели. Она не плакала. Она просто подняла на него глаза, и в них был тот самый ужас, который он видел на веранде в день их первой встречи, только теперь этот ужас был обращен не на него, а за него.
— Я вернусь, — тихо сказал он, опускаясь перед ее креслом на одно колено. Он взял ее холодные руки в свои. — Я обещаю. Теперь у меня есть ради чего возвращаться.
Она кивнула, не в силах вымолвить слова, и сжала его пальцы.
Генерал, узнав о приказе, вызвал к себе обоих.
— Мадам де Рабель, — обратился он к Жанетт с непривычной для него мягкостью. — Мой дом будет пустовать. Слуги остаются. Было бы мне честью, если бы вы согласились остаться здесь на время кампании. Это избавит вашего мужа от лишних тревог, а вас – от необходимости искать новый кров. Считайте это своей крепостью.
Это было больше, чем гостеприимство. Это была защита. Покровительство генерала Фуже делало ее неприкосновенной. Жанетт, глубоко тронутая, смогла лишь прошептать: «Благодарю вас, господин генерал».
Утро отъезда было туманным и сырым. Стефан стоял во дворе, уже в походной форме, его конь беспокойно переступал у крыльца. Жанетт вышла проводить его, кутаясь в шаль. Они стояли друг напротив друга, и пропасть неловкости снова дала о себе знать, но теперь она была заполнена не молчаливой обидой, а горечью предстоящей разлуки.
— Пишите, — сказала она, глядя ему в грудь.
— Каждый день, — пообещал он.
Он сделал шаг вперед. Руки его повисли в нерешительности. Она смотрела на него, и в ее глазах он прочел разрешение. Стефан обнял ее – быстро, неумело, но это был их первый по-настоящему добровольный контакт. Она на мгновение прижалась к его мундиру, вдыхая запах кожи и холода.
— Возвращайся, — выдохнула она ему на грудь уже на «ты», и это слово прозвучало как заклинание.
Он кивнул, не в силах говорить, вскочил в седло и, не оглядываясь, ускакал в туман, увозя с собой память о ее тепле и ее голосе.
Через несколько недель Стефан прибыл в расположение новой армии. Лагерь кишел солдатами, и в этой суматохе он почти сразу столкнулся с Огюстом. Его брат, тоже капитан, стоял с группой офицеров. Увидев Стефана, он замолк, и его лицо исказила гримаса брезгливого раздражения.
— Капитан... де Рабель, — протянул Огюст, с наслаждением выделяя новую фамилию. — Какая неожиданность. Вижу, тебе удалось и здесь пролезть.
Стефан остановился, холодно глядя на брата.
— Капитан де Равель, — кивнул он с подчеркнутой официальностью. — По приказу, как и вы.
— Не равняй себя со мной, — прошипел Огюст, подходя ближе. Его голос был слышен только Стефану. — Ты можешь менять фамилии, как перчатки, но грязь от тебя не отмоешь. Ты – позор, и твои жалкие награды этого не изменят.
Раньше такие слова задели бы Стефана до глубины души. Теперь же он видел перед собой лишь озлобленного, мелкого человека. Он не стал кричать или спорить. Он посмотрел на Огюста с тем же спокойным презрением, которому научился у Фуже.
— Ваше мнение, капитан, как всегда, отличается редкой... оригинальностью, — произнес Стефан громко и четко, так, чтобы слышали окружающие. — Но, к сожалению, оно никак не поможет нам в составлении диспозиции. Так что, если вы закончили, у меня есть служебные обязанности.
Это было идеальное попадание. Он не опустился до оскорблений, а просто отмахнулся от него, как от назойливой мухи, публично продемонстрировав его незначительность. Огюст побагровел. Ярость, копившаяся годами, затмила рассудок.
— Ты! — он рывком рванулся вперед, сжимая кулак.
Но удар не состоялся. Тяжелая рука легла на его плечо.
— Капитан де Равель! — прогремел голос седого полковника, начальника штаба. — Вы забыли, где находитесь? На мой взгляд, у вас избыток энергии. Как насчет того, чтобы направить его на инспекцию оборонительных сооружений? Немедленно!
Огюст, задыхаясь от бессильной злобы, вытянулся по стойке «смирно». Он бросил на Стефана взгляд, полный немой клятвы отомстить, и, резко развернувшись, ушел.
Стефан спокойно отдал честь полковнику. Драки не было. Но в этой короткой стычке он одержал победу, куда более важную, чем в бою. Он показал и брату, и всем вокруг, что больше не тот вспыльчивый юнец, которым был раньше. Он был капитаном де Рабелем. И его нельзя было спровоцировать на скандал. Его место было на поле боя, а не в грязи офицерских склок.
*****
Битва была жаркой и беспощадной. Поле окуталось дымом от выстрелов и пороха, воздух звенел от свиста пуль и ядер. Капитан де Рабель, как всегда, был в самой гуще схватки. Его эскадроны, вымуштрованные до автоматизма, выполняли маневры с четкостью часового механизма. В решающий момент именно его гусарская атака на фланг опрокинула вражескую батарею, решив исход сражения.
Победа была полной. Усталые, закопченные, но ликующие солдаты собирали трофеи. Стефан, стоя на пригорке и глядя на дымящееся поле, чувствовал не триумф, а тяжелую, усталость. Его мысли были далеко отсюда – в тихой библиотеке генеральского дома, где его ждало письмо.
Они приходили регулярно. Уже не сухие рапорты, а живые, наполненные теплотой строки. Жанетт писала о том, как растет его цветок, о книгах, которые она читает, о новых рецептах, которым научила ее жена повара. В последнем письме были строки, которые он перечитывал с замиранием сердца: «...сегодняшний вечер особенно тих. Не хватает звука твоих шагов в коридоре. Скорей бы закончилась эта война. Береги себя. Твоя Ж.»
Слово «твоя» было подчеркнуто. Слабо, почти несмело. Но для него оно значило больше, чем все королевские благодарности.
Слава о «лихом капитане де Рабеле», чья дерзкая тактика приносила одну победу за другой, долетела до самого высокого кабинета. Однажды, когда Стефан приводил в порядок свой эскадрон после марша, к нему подскакал королевский адъютант.
— Капитан де Рабель, его величество король Леопольд желает вас видеть.
Сердце Стефана учащенно забилось. Он последовал за адъютантом в центр лагеря, где была разбита просторная королевская палатка. Внутри, за столом, уставленным картами, сидел король Леопольд – мужчина в летах с умными, проницательными глазами. Рядом с ним стоял юноша, лет двадцати, с живым, любознательным взглядом – дофин Хильперик.
— Ваше величество, — Стефан склонился в почтительном поклоне.
— Встаньте, капитан, встаньте, — голос короля был спокоен и властен. — Мы слышали о ваших подвигах. Атака у холма Святого Юбера была проведена с образцовой смелостью и умением. Вы заслужили благодарность короны.
— Я лишь выполнял свой долг, ваше величество, — ответил Стефан, глядя прямо перед собой.
— Долг? – король усмехнулся. — Многие его выполняют. Но немногие – с такой искрой. Говорят, вы сменили фамилию. Смелый шаг. Говорит о независимом характере.
Король явно знал подоплеку, но не стал углубляться. Он повернулся к сыну.
— Ваше Высочество, вот он, образец нового поколения офицеров. Не только храбр, но и умен. Запомните это.
Дофин шагнул вперед. Его взгляд горел интересом, без тени высокомерия.
— Капитан, — сказал он, — мне рассказывали, как вы провели разведку перед боем. Это правда, что вы лично вели группу, переодевшись торговцем?
Стефан не мог не улыбнуться энтузиазму юноши.
— Так точно, ваше высочество. Правда, мой «товар» ограничился старой клячей и пустыми мешками. Но уши и глаза работали исправно.
Принц рассмеялся. Король с одобрением наблюдал за беседой.
— Вижу, вы можете быть не только бойцом, но и рассказчиком, капитан. Ваше Высочество, пригласите капитана отужинать с нами. Без церемоний. Хотим послушать его рассказы из первых уст. Война – это не только карты и донесения. Это и люди, что ее творят.
Это было невероятно. Ужин с королем и наследником! В неформальной обстановке! Стефан снова склонил голову.
— Великая честь для меня, ваше величество.
Выйдя из палатки, он чувствовал легкое головокружение. Его доблесть оценил не только генерал Фуже, но и сам король. Его новая фамилия, рожденная из насмешки над родными, теперь звучала из уст монарха с уважением.
Но самой яркой мыслью, которая грела его сильнее любого королевского внимания, была другая: «Надо будет написать Жанетт. Она не поверит».
*****
Письмо от Стефана пришло неожиданно быстро. Жанетт, сидя у камина с книгой, с замиранием сердца разорвала сургуч. Она ждала обычного рассказа о маршах, стычках, может, паре слов о погоде. Но то, что она прочла, заставило ее несколько раз перечитать строки.
«Жанетт.
Сегодня произошло нечто невероятное. После сражения меня вызвал к себе Король Леопольд лично. Он благодарил за атаку у холма Святого Юбера. Я стоял перед ним и не верил своим ушам. Но это еще не все. Затем был ужин. В королевской палатке. С ним и с принцем Хильпериком. Они были... в шаговой доступности. Король сказал, что я заслужил благодарность короны. Я пытался вести себя достойно, но, боюсь, внутри был похож на перепуганного рекрута.
Я пишу это, и сам не верю. Всё это благодаря твоим письмам. Они дают мне силы быть лучше.
Надеюсь, цветок все еще цветет. Скучаю.
Твой Стеша.»
Жанетт опустила листок на колени. Сначала на ее лице отразилось простое изумление. Король! Ужин! Затем, по мере осознания, изумление сменилось теплой, яркой гордостью. Не той показной, что бывает в свете, а глубокой, личной. Он, ее Стефан, которого когда-то презирали и изгнали, теперь ужинал с королем!
Она представила его смущение, его попытки сохранить достоинство, и ее сердце наполнилось нежностью. И последние строки... «Твой Стеша». И признание, что ее письма ему помогают. Она прижала письмо к груди и улыбнулась, глядя на скромный белый цветок на подоконнике. Казалось, он расцвел еще пышнее от этой новости.
Ужин в королевской палатке проходил куда менее официально, чем Стефан ожидал. Король Леопольд, отложив в сторону дела, оказался прекрасным собеседником, расспрашивая о деталях маневров, о настроениях в войсках. Принц Хильперик, сидевший напротив Стефана, слушал, раскрыв рот, его глаза горели.
После ужина король удалился, сославшись на дела, и Стефан, собравшись было уйти, почувствовал робкое прикосновение к рукаву. Это был дофин.
— Капитан... — Хильперик оглянулся, проверяя, не смотрят ли на них, и понизил голос. — Может, выйдем? Без... ну, вы понимаете.
Они вышли из палатки и направились к коновязи. Ночь была тихой и звездной. Дофин, явно нервничая, заговорил первым.
— Знаете, капитан, это ведь так... несправедливо, — начал он, и его речь, лишенная теперь королевского «мы», звучала неуверенно и немного наивно. — Вот вы – герой. Все вас знают. А я... я Иль. И все видят только титул. С вами вот можно поговорить. По-человечески.
Стефан смотрел на юношу, который был всего на пару лет старше его, но казался ребенком в своей попытке сбросить бремя происхождения. Это было неловко и трогательно одновременно.
— Ваше высочество, я... я очень ценю ваше доверие, — осторожно подбирал слова Стефан. — Но я все же ваш подданный.
— А, хуй с ним, с подданным! — махнул рукой дофин, и это ругательство, сорвавшееся с его уст, прозвучало так же неестественно, как и вся его попытка дружбы. — Я хочу спросить... вот эти атаки... Вы же не просто так скачете? Вы... вы боитесь? Перед самой атакой?
Вопрос был настолько прямым и искренним, что Стефан не стал лукавить.
— Все боятся, ваше... Хильперик, — он намеренно опустил титул, видя, как глаза дофина загораются от этого. — Главное — заставить свой страх работать на тебя, а не против. И знать, что ты делаешь это не просто так.
— А ради чего вы? — дофин смотрел на него с жадным любопытством.
Стефан на мгновение задумался, и перед ним встал образ Жанетт с его письмом в руках.
— Ради того, чтобы вернуться домой, — тихо сказал он. — К тому, кто ждет.
Хильперик кивнул, и в его взгляде появилось что-то похожее на понимание. Их разговор продолжался еще некоторое время, все так же немного неловкий, но уже более свободный. Дофин пытался говорить с ним как с равным, и хотя это выходило у него пока плохо, Стефан видел в этом не фамильярность, а редкую и ценную попытку коммуникации. Для принца он был окном в реальный мир, мир подвигов и настоящих чувств. А для Стефана эта странная беседа стала еще одним доказательством, что его жизнь, его «Рабель», обрела вес и значение, выходящие далеко за рамки его ссоры с семьей.
*****
Король Леопольд, будучи мудрым правителем, понимал, что наследнику необходим не только теоретический опыт, но и практика под руководством того, кто не станет слепо потакать его статусу. Выбор пал на капитана де Рабеля. Формально дофин Хильперик был «прикомандирован для ознакомления с кавалерийской тактикой», но негласный приказ был ясен: научить и уберечь, дать вкус настоящей войны, но не допустить гибели.
Когда Стефану объявили об этом, он почувствовал тяжесть, куда большую, чем перед любой атакой. Он отвечал теперь не только за исход боев, но и за жизнь будущего короля.
Их первая беседа прошла в палатке Стефана. Хильперик сидел на походном сундуке, пылая от нетерпения.
— Ваше высочество, — начал Стефан, глядя на него строго. — Вы теперь под моим командованием. А это значит, что мои приказы для вас – закон. Не короля, не отца, а мои. Понятно?
Хильперик, немного ошарашенный таким тоном, кивнул.
— Так точно, капитан.
— Отлично. Первое правило: сабля – не игрушка. Она тяжела, и ею легко убить не только врага, но и своего коня или товарища. Второе: вы будете делать то, что скажу я. Если я скажу «отступать» – вы разворачиваетесь и уходите без споров. Вы здесь, чтобы учиться, а не совершать подвиги. Ваш главный подвиг – вернуться живым и знающим. Договорились?
В глазах принца боролись разочарование и уважение. Он ожидал лихих историй, а получил суровую дисциплину.
— Договорились, капитан.
Случай представился скоро. Небольшой вражеский отряд попытался перерезать дорогу снабжения. Стефану поручили ликвидировать угрозу. Он разработал простой, но эффективный план: две группы гусар заходят с флангов, а небольшая группа, которую он возглавил лично, наносит отвлекающий удар в лоб. В этой группе был и Хильперик.
Перед атакой Стефан посмотрел на бледного, но собранного дофина.
— Помните, что я говорил. Держитесь рядом. Ваша задача – прикрывать мою спину, а не бросаться вперед. Саблю обнажайте, только если придется. Смотрите и учитесь.
Атака была стремительной. Стефан, как и обещал, принял на себя основной удар. Хильперик, зажав в потной руке эфес сабли, следовал за ним, видя, как капитан рубкой и командными криками управляет боем. В какой-то момент один из вражеских кавалеристов прорвался к ним. Стефан парировал удар, но был открыт для второго. Хильперик, действуя на инстинктах, бросился вперед и загородил его, неумело отведя вражескую саблю. Этого мгновения хватило Стефану, чтобы оправиться и закончить схватку.
Бой был выигран быстро и с минимальными потерями.
На торжественном построении король Леопольд лично вручал награды. Он подошел к Стефану, и в его глазах читалась не только монаршая милость, но и отеческая благодарность.
— Капитан де Рабель. За успешное проведение операции и образцовое наставничество, — король прикрепил к его мундиру новый, еще более почетный орден. — Вы не только доблестный офицер, но и мудрый учитель. Корона этого не забудет.
Затем он повернулся к сыну и вручил ему его первую боевую награду – орден за храбрость.
— Я горжусь тобой, сын. Ты начал постигать, что значит настоящая ответственность.
Хильперик стоял, вытянувшись по стойке «смирно», и его лицо сияло. Он понимал, что эта награда принадлежала не только ему, но и его наставнику.
Позже, когда страсти улеглись, генерал Фуже вызвал Стефана к себе. Он молча смотрел на него несколько секунд, а потом его суровые черты смягчились редкой улыбкой.
— Капитан, — начал он. — Я всегда знал, что из тебя выйдет толк. Но то, что я вижу сейчас... Ты не просто командуешь. Ты воспитываешь. Учить принца – задача, перед которой пасуют многие генералы. Ты же справился. И справился блестяще.
Он подошел ближе, и его голос стал тише, доверительным.
— Подумай об этом, Стефан. Военная карьера – это прекрасно. Но однажды саблю придется положить на полку. А то, что ты умеешь – передавать опыт, воспитывать характер, растить из мальчиков мужчин и офицеров... Это дар. Не закапывай его в землю. Быть мечом короля – почетно. Но быть тем, кто закаляет и направляет другие мечи... Это – наследие. Подумай об этом. Для себя. И для той семьи, которую ты, я не сомневаюсь, однажды построишь.
Слова Фуже легли на благодатную почву. Стефан смотрел в окно на солдат в лагере и думал о Хильперике, о своих гусарах, о будущем. Он был воином. Но, возможно, его настоящее призвание заключалось не только в том, чтобы сражаться, но и в том, чтобы учить других тому, за что стоит сражаться. И мысль об этом будущем, где будет место не только боям, но и семье, и учительству, наполняла его глубоким, спокойным удовлетворением.
Конец эпизода
