Трехэтажное здание Евпаторийского управления МВД величественно возвышалось на небольшой тихой улице, среди зеленеющих деревьев. Дореволюционный особняк какого-то именитого графа растерял былую роскошь, но сохранил остаточные признаки раннего модерна. Естественно, время и реформы внесли свои коррективы: стены оштукатурили и покрыли небесно-голубой краской, резные пилястры сияли белизной, что выглядело весьма необычно в этом районе. На фронтоне над входом висели объемные буквы, сообщавшие, что здесь обитает местная полиция, — это подтверждали и синие таблички с гербами на фасаде. Флаги уныло висели из-за отсутствия ветра, лениво покачиваясь под собственным весом. Несколько припаркованных машин перед мощеным тротуаром сияли белизной и специфической синей оклейкой, а мигалки на крышах пускали вокруг красно-синих зайчиков. В тени дерева поодаль притаились несколько мужчин в синем камуфляже. Они курили и бросали на Мику внимательные взгляды, тихо переговариваясь о чем-то. Она проигнорировала чужой интерес и перевела взгляд на «бобик»: все двери были открыты, будто автомобиль проветривался, кузов блестел от влаги, а под машиной натекла небольшая лужа. Видимо, служебный автомобиль помыли, и теперь он сох на солнце до следующего вызова. Мика тихо хмыкнула, догадываясь, что мойка была внеплановой.
Высокие двери оказались увесистыми и пришлось приложить усилия, чтобы открыть толстую деревянную створку на себя. Изнутри пахнуло прохладой, старыми бумагами, будто это был архив, а не полицейский участок, и металлом. Мика шагнула внутрь, поднялась на несколько ступеней и скептически окинула взглядом небольшой холл за серой решеткой. На ее появление сразу среагировал молодой парень за небольшим столом — в таком же синем камуфляже, но дополненном бронежилетом и автоматом наперевес. Местный гвардеец поднялся, стараясь сохранить строгое выражение лица, дежурно поинтересовался целью визита и попросил документы. Мика окинула его внимательным взглядом, но спокойно сняла небольшой рюкзак, поставила на стол и вынула из скрытого кармана удостоверение. Увидев цвет корочки, парень напрягся, а заглянув внутрь, побледнел, округлил глаза и уставился на нее с легким испугом, не решаясь что-то произнести.
— Я к начальнику управления, — сухо сообщила она и шире раскрыла рюкзак для досмотра.
Младший сержант, судя по погонам, еще не сталкивался с представителями столичного состава, тем более магом. Видимо, он привык к местным управленцам, знал всех в лицо, и новый человек высокого ранга вызвал в нем нескрываемое напряжение. Мику позабавила его реакция. Губы сами дернулись в холодной усмешке, отчего паренек занервничал еще больше. Специальное универсальное удостоверение, которым она щеголяла последние пять лет, не только подтверждало высокий статус, но и открывало практически любые двери, вызывая немой шок у рядовых граждан и тихую ярость у коллег. Подобным документом удостаивались немногие, и Мике посчастливилось оказаться в их числе.
С отсутствующим видом она потрясла раскрытым рюкзаком, молча намекая сержанту на его обязанности. Он испуганно взглянул в сторону дежурной части, будто ища поддержки, но все же заторможено достал фонарик, принявшись исследовать содержимое. Мика терпеливо ждала, пока закончится стандартная процедура, затем спокойно прошла сквозь металлоискатель, который моментально запищал, неприятно разносясь по тихим коридорам. Гвардеец окинул ее тревожным взглядом, но она даже не дрогнула, лишь устало вздохнула и приподняла одну ногу, демонстрируя массивные ботинки. Она уже привыкла носить только такую обувь, из-за чего на подобных проверках всегда возникали заминки. Младший сержант немного успокоился и сдавленно кивнул, сохраняя напряженное молчание. Мика слегка улыбнулась, уже не так холодно, чтобы смягчить обстановку, и это сработало. Парень слегка расслабился, пропустил ее внутрь и вернулся на стул, продолжая исподтишка наблюдать за ней.
Мика подошла к большому смотровому окну в полстены, зарешеченному с внутренней стороны, и рассмотрела нескольких людей в просторном кабинете. Некоторое время она понаблюдала за мужчинами в форме, оживленно что-то обсуждавшими в дальней части помещения, и наконец постучала по стеклу, привлекая внимание. Сотрудники замерли, уставившись на нее, словно рыбы в аквариуме. Самый крупный и явно недовольный неспешно приблизился и открыл небольшое окошко, склоняясь ближе, чтобы лучше слышать внезапного посетителя. Его красное лицо явно недавно обгорело на солнце, жидкие светлые волосы на лысеющей голове были зализаны назад, а расстегнутая на две пуговицы форменная рубашка обнажала массивную шею с крупной серебряной цепью, напоминавшую якорную. Мужчина был крупным и напоминал скорее опытного надзирателя в тюрьме, чем дежурного.
— Добрый день, девушка. Лейтенант Карасев. По какому вопросу? — с легким раздражением спросил он, внимательно вглядываясь в ее лицо.
— Я к подполковнику Вебер. Он на месте? — хладнокровно поинтересовалась она, показывая корочку.
Дежурный прищурился, вчитываясь в документ, и моментально изменился в лице. Светлые брови поползли вверх, глаза расширились, и взгляд медленно вернулся на ее лицо. На карася лейтенант походил мало, зато прекрасно напоминал нерку в брачный период своим раскрасневшимся видом. Двое других мужчин молчаливо приблизились, заметив заминку старшего, но сохраняли дистанцию, наблюдая за действом со стороны. Мика бросила на них взгляд, недоуменно моргнув. Парочка явно являлась близнецами, которые чуть ли не моргали одновременно. Мягкая восточная внешность контрастировала со светлыми глазами, с некоторым скепсисом разглядывавшими Мику. Увидев цвет документа в окошке, они не дрогнули, но скрытый интерес к новому человеку из Структуры стал более явным.
— Мика? — осторожно спросил Карасев. — Ты правда Мика?
— Да, — коротко ответила она, настороженно вглядываясь в незнакомое лицо.
— Да неужели, — с странной интонацией протянул он и задумчиво почесал шею. — Что ты тут делаешь?
— Приехала работать, — холодно отчеканила Мика, пряча удостоверение в карман широких джинсов.
Внутри все напряглось от пристального внимания, и она сразу скрылась за холодной отрешенностью. В хрипловатом голосе Карасева не было ни угроз, ни упреков, и, возможно, он узнал ее, в отличие от Мики. Она совсем не помнила этого мужчину, и внезапная радость, вспыхнувшая в его светлых глазах, ей не понравилась. Карасев довольно улыбнулся, щуря глаза, и добродушно рассмеялся. Сзади послышался скрип стула, а близнецы дружно переглянулись.
— Яблоко от яблони, — с теплотой отозвался он. — Ты копия своей матери.
Мика никак не отреагировала на этот выпад, лишь натянула дежурную улыбку, которая обычно вызывала у людей смешанные чувства. В голове метались мысли, выискивая в памяти кого-то из прошлого, кто мог бы походить на этого человека. Несмотря на великолепную память на лица, всех знавших ее маму было не счесть — сложно запомнить пол республики, а семью Вебер знал весь город. Мика едва помнила четверть маминых знакомых, совершенно не утруждая себя запоминанием ненужной информации. Хватало того, что ее саму до сих пор помнили, что было удивительно спустя столько лет.
— Я с трудом узнал тебя, — посетовал Карасев, продолжая излучать добродушие, будто не замечая ее отстраненности. — Так выросла! Еще и в таком звании!
Лицо уже сводило от учтивой улыбки, а он продолжал лить воду. Мика не слушала ностальгические речи Карасева о матери и ее детстве. Приятные воспоминания захватили мужчину настолько, что он позабыл обо всем вокруг. Близнецы с нечитаемыми лицами смотрели на начальника, иногда бросая на нее косые взгляды. Эти праздные, пространные разговоры и чужие воспоминания скорее навевали скуку, чем желание как-то поддержать безудержный монолог, поэтому Мика тихо вздохнула, терпеливо ожидая окончания внезапного многословия. Карасев оказался большим охотником поболтать, а отвязаться от таких людей было сложно. Мика обычно избегала назойливых людей, предпочитая ретироваться подальше от внеплановых разговоров, но сейчас такой возможности не было. Она вздохнула громче, ощущая себя в цирке, куда ей выдали билет и где она теперь была вынуждена не только смотреть представление, но еще и принимать в нем активное участие. Да, пожалуй, пока это место можно было назвать именно так.
Наконец поток слов прервался, и Карасев замолчал, чтобы перевести дух. Выдался шанс вставить свои пять копеек и напомнить о своем присутствии.
— И все же, начальник на месте? — беззлобно переспросила она, ненавязчиво возвращая беседу в нужное русло.
— Ох. — Дежурный замер, будто пораженный молнией, но тут же оправился. — Конечно, двести пятый кабинет. Надеюсь, помнишь, куда идти? Или проводить?
— Не стоит, — предупреждающе подняла она руку, отказываясь от посильной помощи и спешно ретируясь к лестнице.
— Как знаешь. Еще свидимся, — Карасев глухо хохотнул и вернулся к работе, привлеченный тарахтением телефона.
Мика закинула свой рюкзак на плечо и поднялась по лестнице, стараясь не оборачиваться. Ботинки бесшумно ступали по мраморным ступеням, края которых слегка стерлись за столетия. Свет из высокого окна заливал пролеты и часть коридора, разгоняя утренний сумрак. Она посмотрела на высокую старую дверь кабинета перед собой, бросила задумчивый взгляд налево и свернула направо. Вокруг было подозрительно тихо, хотя должно быть оживленнее. После шумной Москвы с бесконечной спешкой и суетой это безмолвие казалось оглушительным, будто кроме дежурных и гвардейца в здании никого не было. Она шагала по свободному коридору, разглядывая высокие светлые стены с плакатами в простых рамках, крашеные двери с табличками и старинные лампы на потолке. Здание не было памятником архитектуры, но поддерживалось в хорошем состоянии, сохраняя отголоски минувших лет. Старые толстые стены и двери не пропускали шум, создавая странное ощущение, будто за тобой скрытно наблюдают, оценивая, сколько шума ты произведешь и насколько сильно разбудишь правосудие. Шаги тихим эхом растекались по коридору, предупреждая о чужаке, но никто не вышел, игнорируя внезапного посетителя.
Мика остановилась перед нужной дверью, задумчиво посмотрела на старинную латунную ручку и уверенно постучала.
— Войдите, — раздался громогласный рык, от которого ей стало немного не по себе.
Она открыла дверь и с осторожностью вошла, замерев на пороге. Глава управления моментально впился в нее, отчего сперва показался чужим и колючим, но моментально изменился, завидев знакомое лицо. Холодный взгляд смягчился, густые брови удивленно изогнулись, словно никто не ожидал увидеть ее. Глава недоуменно рассматривал ее невысокую фигуру, пока грузно не выдохнул, вернув себе спокойный вид. Мика споро вынула из рюкзака тонкую папку, подошла к широкому столу и положила документы на небольшое свободное пространство между стопками бумаг. Отступив на несколько шагов и избегая зрительного контакта, она отчетливо произнесла:
— Подполковник Вебер, майор Мика Вебер прибыла для несения службы в местном подразделении.
Мика замерла, медленно и глубоко вздохнула, ожидая ответа, внутренне готовясь к длинной отповеди. Глава Евпаторийского управления полиции был не простым знакомым, а единственным близким человеком, оставшимся после смерти матери. Но, несмотря на родство, дядя имел довольно расплывчатые представления о последних десяти годах ее жизни, хоть и обладал некоторыми данными и был не в восторге от ее решения работать в жесткой системе Структуры. Каждый их разговор начинался агрессивным допросом и заканчивался настойчивым советом бросить службу, жить нормальной жизнью и заниматься своими делами, как завещала мать, а не существовать в мире, где кровь и любовь значат одно и то же. Мика долго отмалчивалась, придумывая отговорки, заверяла, что это лучший выбор для реализации магических способностей, но время вышло. Она столкнулась лицом к лицу с тем, чего долго избегала, и человек перед ней явно не отступится, пока не доберется до правды. А дядя умел ее выбивать, не зря погоны носил. И в отличие от знакомых, которые восторгались статусу Мики как элитного военного, дядя скептически относился ко всей этой затее, чуя острые и опасные скалы под тонкой поверхностью многолетней лжи. Он наверняка знал, что за легендами и слухами крылось нечто серьезное и ужасное, но никак не мог подтвердить свои догадки.
Молчание затягивалось. Мика непринужденно рассматривала край темно-бордового паласа и лакированный паркет под ногами, делая вид, что происходящее совсем ее не волновало. Однако внутри скручивалась пружина, заставляя все тело напрягаться в ожидании неминуемой бури, которая обрушится на ее голову в ближайшее время. И если она сойдет с этого ковра, то утонет в холодной обиде, которую источал дядя. Его молчание давило на плечи, сжимало горло, вытесняя всю уверенность. Пальцы нервно перебирали резные четки на запястье, ожидая оглушительного грома, словно все ее действия были одной огромной ошибкой, которая случилась совершенно не по ее вине.
Дядя тяжело вздохнул, поднялся и вышел из-за стола, остановившись напротив. Начищенные черные туфли сверкали на солнце, стрелки брюк казались лезвиями, светлая рубашка натянулась на крупном теле, когда он завел руки за спину. Она робко взглянула на него, встретившись с серыми глазами, напоминавшими грозовые тучи. В этот момент Мика вновь ощутила себя нашкодившим ребенком, ожидающим наказание. Какой бы спокойной она ни выглядела снаружи, внутри все сжималось от тревоги. Она не хотела всего этого – так получилось.
— Ты вернулась? — бесстрастно спросил дядя.
Брови слегка дрогнули, во рту пересохло от волнения, и она молча кивнула, исподлобья рассматривая грубое лицо, но не увидела ничего, что ожидала. Они не виделись так долго, что все это время она постоянно прокручивала в голове разные сценарии их встречи, но эти фантазии оказались далеки от реальности. Дядя изменился, как и сама Мика. Густые волосы заметно серебрились, кустистые брови нависли над глазами еще больше, морщинки на лице стали глубже, а фигура тяжелее. Но даже с явными признаками старения дядя Коля все еще казался неутомимым активистом. Мика ожидала громогласных нотаций или упрямых попыток достучаться до нее, но вместо получила лишь короткую фразу и спокойный взгляд, отчего становилось действительно не по себе. Она досадливо поджала губы, принимая чужую отрешенность, но не ожидала, что сильные руки обхватят ее хрупкое тело, слегка приподнимая над полом. Она замерла, чувствуя острое замешательство вперемешку с чем-то радостным. В носу защипало, холодная игла лопнула тревожный пузырь где-то в желудке, позволив снова дышать. Ее руки слабо обняли в ответ, все еще не осознавая происходящее. Впервые за долгое время Мика почувствовала тепло и благодарность за чужое терпение.
Постояв так несколько минут, дядя Коля наконец отпустил ее, громко шмыгнув носом и еще больше нахмурившись, пытаясь скрыть минутную слабость. Он почесал нос, басовито кашлянул, прочищая горло, и отступил на расстояние вытянутой руки, придерживая ее за плечи. Светлые глаза прояснились, вновь осмотрели с ног до головы и остановились на лице.
— Ты сильно похудела. И бледная, как поганка, — недовольно заключил он. — Ну хоть цела и жива. Это главное. Остальное поправим.
В коротких паузах между рубленых фраз сквозило неприкрытое беспокойство. Мика неопределенно пожала плечами, не зная, как ответить. Ее усталый вид невозможно было скрыть ничем, да и она не старалась. Тяжелая служба оставила видимые следы, не укрывшиеся от зоркого глаза опытного полицейского. Возможно, когда-нибудь это пройдет, когда с плеч спадет невыносимый груз судьбы.
Дядя одобрительно похлопал ее по плечам и вернулся за стол, грузно опускаясь в кресло.
— Я теперь полковник, — довольно заявил он и потянулся за ее документами. — Что с волосами?
Мика одобрительно покачала головой и подняла глаза кверху, зная, чему он удивляется. Длинные волосы с отросшими корнями, хоть и были собраны в небрежный пучок, ярко переливались синим. Она красилась в яркие цвета еще со студенчества, и в университете это не вызывало вопросов. Но в консервативной Структуре такое не приветствовалось, особенно у старших, считаясь нарушением устава. Поначалу Мике часто доставалось за это, пару раз она даже чуть не лишилась волос, но со временем все смирились с ее упрямством и свободолюбием, ограничиваясь раздраженными взглядами. В спецотряде на неформальные закидоны закрывали глаза, так как многие и так были далеки от нормальности. В полиции с индивидуальностью было попроще, но экстравагантный вид все же вызывал вопросы. Благо ей повезло с должностью, отчего вопросов явно станет гораздо меньше.
— Да, надо бы обновить цвет, — согласилась Мика сама с собой.
Дядя лишь устало вздохнул, молча приняв ее выбор, как делал и раньше. Она редко учитывала чужое мнение, молчаливо протестуя против закостеневших взглядов, и соблюдала устав чисто формально. С ней проще было смириться, чем пытаться что-то изменить.
— Ты действительно майор. — Дядя удивленно приподнял брови, изучая ее личное дело.
Мика утвердительно промычала, окончательно расслабившись. Его удивление не было странным — всех удивляло высокое звание, которое сложно получить даже за двадцать лет службы, а она сумела за десять лет обзавестись значительным списком достижений. Серые глаза бегали по строчкам, лицо выражало серьезность и недоумение. Дядя пролистал пять страниц, забитых полупустыми таблицами, и поднял на нее взгляд, полный замешательства.
— Засекречено, — пояснила она, разведя руками.
Обычно личные дела были объемнее, содержали всю доступную информацию и выглядели солиднее. Здесь же таблица с опытом работы содержала лишь размытые данные: даты и места пребывания, неопределенная должность и скупые формулировки о деятельности. Никакой конкретики, чтобы избежать распространения ненужной информации.
— Ты на самом деле была Вороном? В сто тридцать седьмом? — в голосе дяди звучали странные нотки, которые она не могла определить.
Мика вздохнула и в очередной раз кивнула. Реакция была понятна: специализированный отряд сто тридцать семь считался секретным элитным формированием, куда невозможно было попасть просто так. Они подчинялись напрямую императору и выполняли совершенно разные поручения. Текучка там была большой, что вызывало у многих подозрения, а Мика продержалась там дольше всех своих коллег. Даже дядя с его связями не знал до конца, чем там занимались, и явно испытывал неприятные чувства, понимая, что племянница провела там довольно много времени. Его тревожный взгляд ждал больше информации, но она молча смотрела в ответ, не собираясь посвящать своего родственника в грязные подробности прямо с порога.
— Я пока не буду спрашивать ни о чем, — многозначительно заявил дядя, мирясь с ситуацией, — но позже...
— Я расскажу, что смогу, — закончила она с отрешенным видом.
Дядя с хлопком закрыл папку, отбросил на край стола, откинулся в кресле и задумчиво свел брови. Мика переступила с ноги на ногу, неприкрыто зевнула и посмотрела на портрет императора за спиной у дяди. Он уловил ее взгляд и обернулся.
— Это все из-за него? — хмуро спросил дядя.
— М-м, можно и так сказать, — пространно ответила Мика.
Дядя недовольно скривился, про себя думая явно нехорошие вещи об императоре, но вслух ничего не высказал, оставляя это для менее формальной обстановки.
— Ладно, хрен с ним, — подытожил он, собирая со стола необходимое и поднимаясь. — Пойдем.
Конец эпизода
