Медиатор

Игорь Гром не доверял людям. То что случилось с его отцом, раз и навсегда выцарапало на сердце кровавое правило: не подпускать слишком близко, не спешить называть кого-то другом, не верить первому впечатлению. Даже самый проверенный друг в любой момент мог оказаться предателем, который пустит пулю в лоб.

Исключением не стал новоиспечённый напарник, Дима Дубин. Хотя, надо признать, дело не столько в доверии, сколько в том, что этот парень просто раздражал его до зубовного скрежета. Скачет вокруг, как заяц из рекламы батареек, пропитан весь идеалистичными взглядами, а ещё Устав прямо на сетчатке глаза, видимо, отпечатался. Тот новенький солдатик, сошедший с конвейера, которому ещё предстоит пообтесаться, сбросить лоск и понять, что работа — не задачка из учебника. Вот попадётся ему первое настоящее дело, где поведение отбитого урода не вписывается в рамки вариантов теста, увидит первые жертвы и последствия, вот тогда идиотская улыбка и неуёмный энтузиазм уйдут сами собой. 

Доверия в этом прогнившем мире заслуживала только семья Прокопенко. Этого Игорю было вполне достаточно.

Так какого ж хрена внутренний кредит доверия был выдан едва знакомому рыжему недоразумению по имени Сергей Разумовский? Это настолько не поддавалось логике и внутреннему регламенту, что даже раздражало. Когда он пришёл допрашивать его первый раз, то, вообще-то, планировал наехать жёстко, так сказать, словом припереть к стенке, чтобы невольно сам себя выдал. Он глянул о нём пару видео, немного почитал форумы, и впечатление создалось такое, что это немного странноватый парень с лабильной нервной системой. Вообще, с такими легко было проводить допрос, даже силу применять не надо. Единственный их козырь — хитрость, если достаточно умный попадался. 

Но стоило прийти в его стеклянно-бетонную обитель, как шаблоны начали немножко расходиться по швам. Тактика разговора поменялась, кажется даже Гром не успел согласовать её сам с собой. Просто вместо заготовленного жёсткого напора изо рта полились вопросы об автомате с газировкой, детдомовском детстве, да и относительно дела наезд не вышел. Парень ещё и довольно прозорливый оказался, сразу понял, что Игорь блефует, и визит его не то чтобы законный. Но закатывать скандал и угрожать звонком "куда надо" не стал, наоборот, пообещал не выдавать и даже посодействовать, если такая возможность представится. 

Можно было бы считать, что разговор прошёл впустую. Но внимательный взгляд следователя мгновенно считал важные невербальные сигналы. Новомодным словом "профайлер" Игорь бы себя не назвал, потому что для него это была просто "внутренняя чуйка". Не укрылось от внимания ни нервное подёргивание уголка губ, ни лопнувшая в пальцах резинка, которую он бесконечно растягивал и скручивал, и то как дрогнуло плечо, когда он сурово поджал губы, отстаивая свои идеалы. Именно так — не бизнес и проект, а идеалы. 

Игорь долго пытался понять, что именно вызвало в нём интерес и уважение к собеседнику, потом понял — интеллект. Настоящий. Не задранный нос золотого выпускника МГУ, не заумные фразы, а именно живой ум, глубокое внутреннее содержание. Когда смотришь в глаза собеседнику и понимаешь больше, чем от произнесённых вслух слов. И ведь видно, что нервничает, но взгляд выдерживает стойко, открыто. И в этом взгляде, как в замочной скважине, можно было увидеть очень много всего, если приглядеться. На мгновение показалось, что что-то общее у них есть... одиночество? Замкнутость? Недоверие? Сильная пережитая боль? Может, конечно, ответ крылся в очевидном — детдомовец. Много вы видели счастливых и светлых глаз сирот, воспитанных в казённых стенах?.. Ну вот.

Итог встречи был подведён уже в лифте. Странный парень, с тяжёлым детством, светлым умом, идеалистичными взглядами и расшатанными нервами. Но маньяком он явно не был. Как, впрочем, и в жертвы не годился (почему-то эта мысль принесла некое облегчение). Правда это он понял уже пару недель спустя, когда сделал необходимые запросы в налоговую, в банки, а также проверил сделки и тендеры за последние два года. Всё выглядело прилично, налоги уплачены, шестизначные суммы отправлялись на счета благотворительных фондов. Все фонды он проверил тоже, все реальные, акты и отчёты о полученных и оприходованных средствах имелись. Судя по всему, финансовый директор Разумовского в самом деле исправно отслеживал фактическое целевое использование средств. 

С каждым новым фактом в Игоре укоренялась не только правильность сделанных выводов, но и уважение. Он сомневался, что кто-то из местных чиновников хоть раз отчислял такие баснословные суммы в клиники, детские дома и приюты для животных. А сколько было проспонсировано научных, школьных и студенческих грантов... министерству образования и не снилось. И даже ни в одном порочащем честь скандале не замечен. То ли у него гениальный пиар-менеджер, то ли придётся поверить, что хорошие люди ещё остались. 

Зерно сомнения посеяла Юля Пчёлкина. Та ещё заноза. Полностью оправдывает своё фамилию: вьётся вокруг, жужжит и норовит ужалить, когда отмахиваешься от неё. Разве что от пчёл реальная польза есть. Но вот вопрос о договоре с Holt Int. — крупнейшей оружейной организацией, проигнорировать было никак нельзя. Чёрт его знает, почему он не придал этому значения во время своей проверки. Совершенно точно ему встречалось среди документов такое название. И ему совершенно точно нужно будет вернуться к изучению этого вопроса после казино.

Однако в казино опять случилось то, что убедило Грома не записывать программиста в разбойники. Потому что вряд ли оголтелая толпа повстанцев захотела бы укокошить собственного лидера. Игорь внутренне поморщился, когда парень кубарем полетел по крутой лестнице, переломав наверное, все рёбра. Догадался же к головорезам с протянутой рукой выдвигаться! Можно было, конечно, предположить, что это такая постановка, но вот когда над рыжей головой занесли лом, эта версия отпала. Рука Грома двигалась быстрее, чем логика. Судя по взгляду, попрощавшийся с жизнью парень не поверил глазам, когда опасность миновала, и он тут же нашёл глазами спасителя. 

Игорь как раз прокручивал в голове эту сцену, пока сидел у барной стойки и прижимал к голове холодную бутылку шампанского. Интересно, Разумовского забрала неотложка? Или он поспешил укатить на элитном авто в свою эту офисную вазу в Приморском?.. И вообще не ожидал услышать за спиной робкий, почти извиняющийся голос. Парень-то вполне на своих двоих держался. Но что-то в его отношении к Игорю неуловимо изменилось. Больше не было немного надменно задранного подбородка и чуть снисходительной улыбки. Искренняя благодарность и уважение. Давно так на Игоря не смотрели. На мгновение ощутил себя героем. 

Но документы через пару дней всё-таки перепроверил. Это был открытый тендер на охранную систему для башни. Да, выглядело странно. Но участники все реальные. Тендер выиграл Хольт. Подозрительно? Да. Делает ли это Разумовского Чумным Доктором?.. 

Мысль об этом всё равно казалась абсурдной.

А вот в отделе всей этой информацией заинтересовались. В попытках доказать бредовость этой теории, майор отправился даже в тот самый детский дом, где Сергей вырос, и который теперь перешёл почти на полное его попечение. Дубина на сей раз взял с собой добровольно, хоть он всё ещё раздражал своим присутствием, но у Грома были дела поважнее. И пока он расспрашивал о детстве знаменитого меценета у его бывшей воспитательницы, Дубин с интересом просматривал школьные тетради. И именно он нашёл злополучные рисунки... Признаться, на этом у Игоря в груди образовалась зияющая чернота. Ошибся. Неужели ошибся и сам искал алиби отбитому убийце?

Что-то во всём этом было неправильно. Что-то не сходилось. И одновременно было на поверхности. Он попросил Дубина, чтобы пока придержал информацию о рисунках. Надо было всё проверить, поговорить с Разумовским. Нельзя делать такие выводы на основе одних лишь детских почеркушек.

Но уже на следующий день информация об этом дошла не только до всего отдела, но и до Евгения, мать его, Стрелкова. Кто это сделал даже гадать не приходилось. Горечь от предательства пришлось отложить на потом, потому что дело закрутилось словно вода в ванне, из которой вынули затычку. Казалось виновным уже безоговорочно был выбран Разумовский. Оставалось только собрать чуть больше улик, получить необходимые разрешения и дать делу полный, неотвратимый ход.

Игорь пытался приводить доводы, указывать на явные несостыковки в доказательной базе. Проблема была в том, что большинство из них носили почти интуитивный, слишком эмоционально окрашенный характер. Несколько материальных бумажек говорили куда красноречивее. Коллеги смотрели косо, перешёптывались. Это злило. Особенно учитывая как стремительно утекало время, которое оставалось, чтобы попытаться взять истинный след.

До конца недели он был не только отстранён от дела, но и вовсе уволен. Прокопенко сидел в своём кабинете словно в воду опущенный, заверял Игоря, что дойдёт до министра обороны, и вопрос обязательно будет решён, но Игорь мягко похлопал Фёдора Ивановича по плечу и убедил, что это лишнее. Он уйдёт, конечно. Не хватало ещё Прокопенко подставляться из-за него. 

Тяжелее всего было смотреть на радостную рожу Стрелкова, который освещал своими винирами тёмный угол, за которым понурый, словно побитая собака, сидел Иуда Дубин. Тошно было даже на секунду окинуть его взглядом. Только он начал считать его своим каким-никаким коллегой, как тот тут же подставил. Ничего нового, впрочем. Жизнь только закрепила урок, полученный в детстве.

Нужно было съездить к Разумовскому и поговорить обо всём ещё раз. Уже по-честному, выложить все факты и пусть сам объяснит. Если это действительно он, то это будет понятно с первых минут. А если нет... тогда они вместе попробуют выяснить, кто так тонко и осторожно копает под него, заманивая в ловушку. Даже в собственной голове это звучало так, будто он пытается притянуть версию за уши, но нужно было отработать все версии. Если они на десятки лет упекут за решётку невиновного...

***

День выдался солнечный, даже ветер совсем стих, позволяя людям насладиться ранней весной. Многие не только сняли шапки, но и расстегнули куртки и пальто, кто-то даже вспомнил про существование солнечных очков. Туристы ещё не заполонили город, но он уже не выглядел таким пустым, как в феврале. Игорь даже успел немного насладиться тонким, звенящим воздухом, напитанным прохладой, пока шёл до Адмиралтейской. По традиции на углу уже пели какие-то ребята, люди толпились перед пешеходкой на узких тротуарах, а лестница в вестибюль метро уже выглядела невыносимо грязной. Самая нелюбимая станция. Проклятый эскалатор длиною в жизнь, да ещё и всегда толпа и грязь. Можно было бы пешком до Гостинки, да ещё и в такую-то погоду... а, собственно, что его останавливает? Скакать по станциям или просто дойти и сразу сесть на зелёную ветку, доехав до Беговой.

Так и было решено в бодром темпе пройтись по Невскому. В конце концов, он уже и не помнил, когда последний раз по нему гулял. Заодно даст себе немного времени собрать мысли в кучу, подумать как лучше выстроить разговор.

Шум машин и людской гомон резко перекрыл крякающий служебный сигнал и сирена полиции. Игорь затормозил, провожая взглядом огромные, чёрные машины Росгвардии и новенькие полицейские иномарки. Брови нахмурились ещё ниже, когда следом пронеслись пожарные, скорая, а буквально через двести метров улицу начали оцеплять и разгонять народ далеко за пределы. Игорь сначала ускорил шаг, а потом и вовсе побежал наперерез толпе. 

У первого заграждения разговор не дал результатов и его отправили направо, на Большую Морскую. Пришлось бежать по Кирпичному до моста через Мойку, чтобы попробовать переговорить там. В самом деле повезло, потому что дежурил Зайцев.

— Здоро́во, Гром! — Он широко ухмыльнулся, с каким-то весёлым превосходством поглядывая на бывшего майора.

— Там взрыв на денежной фабрике произошёл? Хер ли ты такой довольный? — Игорь глядел на него из-под козырька кепи, пытаясь отдышаться после своего спринта. 

— А ты не в курсе? — Уже чуть менее радостно, но всё ещё гаденько улыбаясь спросил он. — Дружок твой террористом оказался, как мы все и думали.

— Какой дружок?.. Ты, блядь, нормально умеешь изъясняться? — он уже закипал, но приходилось терпеть этого недоумка, потому что вряд ли кто-то другой в принципе будет с ним сейчас общаться.

— Разумовский! — Тоже повысил голос Цветков.

— Чего?..

— Того! Тебе весь отдел говорил, что это он Чумной Доктор, а ты устроил непонятно что!.. Э... Э-э! Игорь! Стой! Тебе туда нельзя!

— Не пропустишь, я сломаю тебе нос и всё равно пройду.

Лицо у Грома было такое свирепое, что Цветков не решился больше противостоять. В конце концов, пусть там ближе к месту с ним и разбираются. Просто обматерил вслед, тихонько, так чтобы экс-майор не услышал.

Игоря уже едва не выкинули за кордон, когда он увидел Прокопенко и сумел докричаться до него. Фёдор Иванович выглядел мрачно, и раздосадованно покачал головой, направляясь к Грому. 

— Он со мной, поняли? — Прокопенко посмотрел на росгвардейцев, которые уже схватили Игоря. — Всё. Отпускайте. Давайте, вон, зевак убирайте отсюда.

— Спасибо, Фёдор Иваныч, — Игорь поправил куртку. — Что происходит-то?

— А вон, глянь-ка на крышу Зингера.

Игорь задрал голову и в самом деле разглядел на фоне сверкающего купола Дома Книги фигуру в чёрном костюме. Рыжие короткие волосы, развивающиеся на ветру, делали его похожим на факел.

— Какого...?! — Губы Грома приоткрылись, и он в шоке разглядывал Разумовского, который почему-то решил закосплеить Бетмена и взгромоздиться в самом центре Невского на крышу. Маски на нём не было, но плащ и костюм совершенно точно были полной копией костюма Чумного Доктора. 

Игорь собирался задать главные вопрос, когда усиленный микрофоном голос разнёсся над проспектом.

— Я... Я п-повторяю... св... свои требования, — дрожащий, как недотянутая струна, голос Сергея заставил всех притихнуть. — Альберт Б-бехтиев д-должен... должен быть устранён. Ес-ли... если я не получу подтверждения его смерти в ближайший час... я... 

Какое-то время в микрофоне было слышно только его сбившееся дыхание. Он будто не решался произнести следующую фразу.

— В б-ближайший час... я... я приведу взрывчатку в действие и... и п-половина ул-лицы... взлетит на воздух...

Он закрыл лицо руками, пальцы в массивных перчатках прошлись сквозь пряди волос. 

Прокопенко что-то говорил рядом, раздавал указания, требовал переговорщика и слушал отчёт о ходе эвакуации из близлежащих зданий. А Игорь не мог поверить в происходящее. Какого хрена Разумовский устроил? Какой-то идиотский спектакль...

— Фёдор Иванович, здесь что-то не так...

— Игорёк, — Прокопенко сурово подвернул верхнюю губу, глаза округлились. — Ты мне это... завязывай вот это вот всё! Не видишь?! Вон чё творит!

— Да вы посмотрите на него! Из него террорист, как из меня балерина! Он будто сам боится говорить это. 

— Психанул твой программист! С катушек слетел!

— Фёдор Иваныч, дайте я с ним поговорю!

— Ты сдурел совсем, что ли? — мужчина быстро пошёл от него прочь, так что полы тренча развевались. — Сейчас тут Стрелков с минуты на минуту будет. 

— Прошу вас! Мне просто нужно пять минут, я хочу убедиться! 

— Так, все! Без резких движений! Не стрелять без команды! — Громогласно заявил Прокопенко группе захвата, снайперам и полиции. — Ждём приказа!

За заграждением женщина, чуть манерно растягивая слова, возмущённо кричала росгвардейцам: "Молодой человек! Вы не понимаете? Я живу на той стороне, мне здесь надо пройти!", она укоризненно тыкнула в указанном направлении стаканчиком с кофе. Глаза парня в балаклаве прошлись по типичной инста-красотке с сочными губами и черными, сверкающими кератином волосами. Он вздохнул и объяснил, что сохраняется угроза теракта и им всем лучше как можно скорее уйти отсюда. "Нет, а как мне домой попасть предлагаете?", — не унималась она. С другой стороны ей вторил басовитый мужской голос, который возмущался, что он в метро не может пройти.

— Я вас умоляю, мы можем упустить что-то действительно важное! Он может быть отвлекающим манёвром, вдруг бомбу вообще нужно искать не здесь! Мы с ним неплохо поладили, я хотя бы смогу задать ему вопрос!

В какой-то момент Прокопенко резко затормозил так, что Игорь едва не налетел на него. Мужчина тяжело вздохнул, усы раздражённо заходили, но он тихо сказал, что Игорь должен понимать, что всё это под его, Прокопенко, ответственность, и в случае чего в тюрьму они пойдут вместе. А ещё, что у Игоря максимум десять минут на то, чтобы забраться на самый верх и попробовать задать свои вопросы. Гром просто кивнул, выражая всю благодарность в коротком взгляде, и ринулся внутрь. Перед глазами летели люди, стены, лестницы, двери, уши будто заложило и теперь он слышал только собственное сбитое дыхание. Поэтому сейчас и сам бы не вспомнил, как именно оказался на той крыше. Отрезвило резавшее по глазам солнце и леденящий ветер, который едва не сорвал кепи с головы. Гром надвинул его пониже и двинулся вперёд, где виднелась чернеющая фигура. 

Парень стоял прямо у скульптуры орла, непонятно, как он умудрился не сорваться. Волосы беспорядочно хлестали по лицу, которое оставалось бледным, покраснел только кончик носа, в который вцепился ветер. Вокруг под ним разворачивалась довольно страшная картина: волнующееся море людей, градиентом исчезающее в переулках, мрачные квадраты автозаков, всполохи проблесковых маячков и огромное количество оружия, направленного в сторону медной птицы. 

Вопрос о том, как он там стоит, отпал сам собой, когда Игорь опустил взгляд и увидел, что парень буквально прикован к скульптуре кабельными стяжками. Решил подстраховаться?..

— Разумовский? Ты какого хрена устроил? — зло крикнул Игорь, осторожно подбираясь к нему.

Сергей резко повернулся к нему, насколько позволяли оковы. Сейчас Игорь отчётливо увидел покрасневшие, заплаканные глаза, полные такого вселенского ужаса, что становилось не по себе.

— Игорь... — осипшим, одновременно облегченным и обреченным голосом констатировал он. Как ни странно, в микрофон это не попало, очевидно трансляцию отключили. — Ух-ходи, п-пожалуйста... здесь правда опасно.

— Кто тебя сюда притащил? — В том, что он здесь находится не по своей воле Игорь уже не сомневался.

— Я не знаю! — Отчаянно воскликнул он. Его так сильно трясло, что если бы не стяжки, он бы точно давно ухнул вниз. — Я... очнулся з-здесь... я не хотел! Н-но если бы я не сказал... это, то он привёл бы бомбы в действие!

— Тебя заставили это сказать? Или это твои требования? — Решил на всякий случай уточнить Игорь, сурово вглядываясь в голубые глаза.

— Я не хочу никого убивать, Игорь! — Отчаянно крикнул он, снова зарываясь пальцами в волосы. — Я боялся, что если откажусь или... или скажу что-то другое, то погибнут люди!

— Гром Игорь Константинович, немедленно спускайтесь! — снизу раздался приказ из мегафона. — Повторяю, Гром Игорь Константинович, немедленно спускайтесь. Это приз.

Игорю хватило одного взгляда вниз, чтобы заметить прибывшего на место Стрелкова. Лысый чёрт сверлил его взглядом и даже не сверкал своей неизменной дебильной улыбкой.

— Я понял, — спокойнее сказал Гром, пытаясь создать иллюзию контроля ситуации. — Ты всё правильно сделал, у нас есть время со всем разобраться. 

— Иг-горь... меня... меня застрелят? — У него дрогнули губы, когда он окинул взглядом ощетинившуюся винтовками толпу внизу.

— Нет! Всё будет хорошо, я сейчас спущусь, всё объясню, и мы что-нибудь придумаем, лады? Потерпи немного, — Разумовский уже не смотрел на него, обезумевший от страха взгляд метался по людям, но он быстро закивал в ответ. — Молодец! Ты же храбрый парень! В казино, вон, за всех заступился!

Разумовский истерично улыбнулся, качая головой, хотя слёзы сползли по щекам и, задержавшись на нижней челюсти, скользнули на матовые нагрудники костюма.

— Серёг, посмотри на меня, — Игорь дождался, когда Разумовский отвернётся от агрессивного моря внизу, и поймал его взгляд. Рыжие брови изломом сошлись на переносице. — Всё будет хорошо, ты мне веришь?

Он выглядел растерянно, но кивнул.

— Вот и молодец, — Игорь косо ухмыльнулся и подмигнул. — Жди! Я мигом!

Гром развернулся и собрался в обратный путь, когда Разумовский его окликнул. Прозвучало так, будто он боялся упустить его из виду.

— Игорь!

Мужчина развернулся и увидел, как Сергей протянул к нему руку.

— Игорь, спасибо, я...

Голова дёрнулась, испуганный взгляд потерял осмысленность, из чернеющей точки на лбу по переносице, бровям и ресницам потекла кровь. Тело тяжело повалилось вперёд, падая грудью между головой и крылом орла. Кровь ядовитой змеёй поползла по бронзовым перьям, покрытым бирюзовой патиной.

Игорь шокированно проводил взглядом обмякшее тело.

— Нет... нетнетнетнет... — он обхватил голову руками, отступая, и едва не срываясь со сверкающего на солнце края. 

Он не помнил, как именно спустился, просто в какой-то момент оказался уже внизу, отталкивая группу захвата, которая бежала наверх, пихая его плечами, рядом что-то кричал Прокопенко, но перед глазами мишенью маячило только счастливое лицо Стрелкова, который поздравлял кого-то с успешно выполненной операцией по устранению террориста.

— Ты... ты зачем это сделал?! — зверея, совершенно безумным взглядом встретился с ним Игорь. — Я же попросил всего 10 минут!

— За то, что тебя туда пустили все причастные ответят. А теперь пшёл вон!

Челюсти сжались и Игорь буквально бросился на него, схватив за грудки. Кулак сам собой несколько раз печатался в ненавистное лицо, пока его не скрутили. Он лежал лицом на пыльной тротуарной плитке, ощущая, как руки заломили за спиной, а в метре от него на асфальт упала капля винного цвета.

***

Несмотря на то, что нападение Игоря удалось с горем пополам замять, самому Игорю было настолько плевать, на происходящее вокруг него, что он напоминал сам себе зомби. Перед глазами неизменно вставала сцена, где Сергей доверчиво тянет руку, благодарит, а потом падает замертво, едва поверив, что Игорю можно доверять. Он обманул его. Пообещал то, что не смог выполнить. И нет теперь никакого шанса исправить случившееся. 

За это время только ленивый не дал ему морального пинка, попытавшись ткнуть носом в то, как он ошибался, как едва не упустил террориста. Сколько раз он пытался рассказать об их диалоге, донести, что настоящий убийца всё ещё на свободе, но это вызывало лишь ещё большую волну гнева, мол, это ж надо! — уже с поличным мерзавца поймали, а Гром продолжает отстаивать свою правоту. 

Прокопенко, кажется, поверил... но сделать всё равно ничего не смог. Он и сам едва остался в должности, чему Игорь был искренне рад, потому что полиции нельзя было терять такого человека во времена, когда маньяк остаётся на свободе. Дело так стремительно закрыли, что у Грома даже начали закрадываться сомнения, а не связан ли с этим сам Стрелков... Но звучало это уже как конспирологический бред.

Вести полноценное расследование пока не получалось, хотя бы потому что доступ к делу, базам данных и всему остальному был ему закрыт. Поэтому оставалось полагаться на себя, да ещё однажды рискнул обратиться к Пчёлкиной. Быстро об этом, правда, пожалел, потому что девушка так и не простила сломанный телефон, и в обмен потребовала эксклюзивное интервью о последних мгновениях жизни Разумовского. С одной стороны это позволило бы поделиться правдой, а с другой стороны ощущалось чем-то предательским. Сенсации на костях — последнее, что одобрял Игорь в журналистике. В общем, пока договориться не получилось. Вместо этого Гром ходил раз в неделю на кладбище и приводил в порядок могилу, которую то и дело норовили разрушить. Клеймо маньяка и террориста теперь приклеилось к парню и не давало покоя даже после смерти. 

И Игорь чувствовал за это иррациональную ответственность.

***

С того рокового солнечного дня минуло два месяца, город вернулся к своей суетной жизни, улицы, подобно руслам рек наполнились туристами словно водой. Белые ночи приглашали продлить прогулки, оставляли без сна и дарили летнюю беззаботность. Именно в один из таких знойных вечеров новости прервались, а вместо ведущей появилась жутковатая маска птицы, зияющая тёмными глазницами. Искажённый голос обратился к зрителям:

— Приветствую жителей и гостей нашего славного города, который погряз в коррупции, лжи и алчности чиновников и олигархов. Система сгнила. Полиция бессильна. Я дал шанс избавиться от одного такого никчёмного куска дерьма, который лишает город культурного наследия за взятки. Вместо этого полиция предпочла истребить единственного честного миллиардера, который стремился помогать людям. Какая жалость. Ведь настоящий Чумной Доктор всё ещё жив и продолжит свою борьбу с чумой беззакония. И только вы можете помочь мне в этом. До следующей встречи...