В тот день, когда я впервые его увидела, он стоял у витрины магазина антиквариата, словно призрак из прошлого. Свет заливал его облик, создавая мерцающую ауру вокруг старинного плаща. Поблагодарив Сеть за эту встречу, я зашла в его маленький Мир, где не было ничего, кроме Азурийских гор, скального песка и крошечного ларька, в котором не прекращалось тиканье десятков старинных часов.
– Ждал меня? – Владан поднялся со стула, оторвав туловище от стола, на котором практически лежал, скучающе уставившись карими глазами на заостренную часть циферблата, – все ещё не оставляешь попыток узнать время? Ты же знаешь, что при попытке прочитать что-либо, буквы сбегают от тебя, растворяясь в белилах бумаги.
– Откуда ты знаешь?
– Я даже знаю как тебя зовут, Владан.
Глаза будущего попутчика забегали по моему силуэту, сканируя, пытаясь ухватиться хоть за что-то. Его взгляд остановился на моей плетёной шляпе с длинной розовой лентой.
– Кто ты? – спросил он не сдерживая любопытства.
– На самом деле ты знаешь кто я, и даже помнишь эту шляпу, – я прошла вглубь магазина, поближе к его столу, и протянула походный рюкзак, – пойдем, у нас не так много времени. Обещаю, во время нашего небольшого путешествия ты вспомнишь, кто я.
Разумеется, загадочный Сеймурский лес был не так далеко, иначе дорога была бы уж слишком невообразимой. Именно поэтому, пока мы шли в неловкой тишине, пейзажи леса стали встречаться все чаще вместо засохшей степи.
– Так много вопросов, не так ли? – я начала диалог, ведь в противном случае Вам было бы не так интересно. – Спрашивай, что пожелаешь нужным, времени... никогда не будет достаточно.
Владан продолжал молчать, смотря лишь под ноги, в то время как вокруг во всей красе раскрывался покрытый мхом лес, искусственно созданный для нескольких десятков минут жизни. Возможно, мой попутчик уже понял, что всё вокруг – декорация, и я его единственный огонёк в царстве тумана.
– Может, есть догадки, почему мы здесь? – я предприняла вторую попытку развития сюжета и обернулась на него: мой спутник по-прежнему считал количество травинок в этом лесу.
– Я сплю? – Владан вышагивал, держась за ручки рюкзака, и задумчиво хмурил брови.
– Нет, это не сон. Однако я приятно удивлена, что ты оказался так близок к правде.
– Значит, ты знаешь ответ, – мой попутчик, наконец, поднял голову и посмотрел мне в глаза. – Тогда почему просто не можешь сказать его?
– Потому что это ещё одно правило этого мира.
Владану явно не понравился такой ответ. Он вернулся к размышлениям, и я решила не мешать ему и не торопить.
Лес продолжал сгущаться, таинственно перешёптываясь с ветром. Мы сделали первый привал. Пока я доставала из рюкзака спички и походный паек, попросила Владана собрать немного веток. Когда удалось разжечь костер, мы, наконец, сели друг напротив друга, чтобы восполнить силы.
– Кажется, я понял. Я знаю, кто ты.
– Очень хорошо, – пробормотала я с набитым ртом и, запив чаем, продолжила. – Тогда ты должен понимать, какая удача поцеловала тебя в лоб, ведь такая возможность встретиться со мной выпадает далеко не каждому.
– Как тебя зовут?
Меня удивил такой вопрос.
– Я бы назвала свое имя, но Они постоянно следят за нами. Это не те цели, которые я поставила перед собой, так что прости, не могу сказать.
– Тогда какая у тебя цель? Ты пришла не просто так. Куда мы идём?
– Мы идём в пещеру с подземным водопадом. Там запрятана тайная комната с белыми дверцами, в которой хранится резная шкатулка.
– Вот так всё просто?
– Да. Повторюсь, у нас не так много времени, а теперь пора продолжить путь.
– И ты уже придумала, что в ней будет лежать? – Владан усмехнулся, поднимаясь со своего места.
– Конечно. Ещё в самом начале, – я невозмутимо пожала плечами, собирая вещи после привала в рюкзак.
В лесу стало быстро темнеть. Мы всё чаще натыкались на неглубокие ручьи. Пересекали их по большим камням, по которым неустойчиво переставляли ноги, стараясь не намочить обувь. Знаменитые причудливые лианы теперь стали таким же основным пейзажем, помимо реликтовых деревьев и высокой травы.
– Я не понимаю, зачем тебе понадобилось отдыхать, зачем понадобилось есть? Что это? Спектакль?
– Кажется, ты не зря молчал всю дорогу, раз пришёл к таким вопросам. Хм, похоже, ты вышел довольно умным, хоть я и не заморачивалась особо, – я усмехнулась. – Просто отдых – это то, что мне нужно. Возможно, я проголодалась, а возможно, это всё часть моего плана, или спектакля, как ты выразился.
– Тогда почему ты сделала меня таким пустым?
– Чтобы было не жалко потом. Ни мне, ни Им.
В лиановом лесу уже во всю наступили сумерки. Благо, мы всё ещё могли видеть дорогу. Мне очень хотелось оправдать свою лень, поэтому после небольшой паузы я добавила:
– Приведу пример. Расскажи, допустим, о своем самом большом упущении в жизни. Поделись переживаниями. Не стесняйся. В диалоге со мной нечего терять, ты знаешь.
– Ну...
Владан вряд-ли ожидал такого вопроса. Возможно, он подумал о том, что я и так всё знаю, однако, немного поразмыслив, признался:
– Страх неизвестности – причина, по которой я упустил многое в жизни. После школы я не поехал в город за образованием. Все мои ровесники, выросшие со мной в горах, всегда стремились поскорее сбежать в город из той дыры. Я же предпочитал плыть по течению, поэтому решил остаться с родителями, помогать на персиковом хозяйстве. Так было проще и безопаснее.
В Азурийске ночь наступает рано и достаточно быстро, поэтому к этому моменту в лесу стало по-настоящему непроглядно и холодно. Я замедлила шаг, чтобы из рюкзака моего компаньона достать пару фонарей, и выражением лица дала понять, что внимательно его слушаю. Владан продолжил свой монолог:
– Я... жалею о своем решении, ведь лишь к тридцати годам я впервые увидел хотя бы подобие города. Сколько возможностей я упустил, испугавшись предстоящих трудностей? Моя скромная лавка теперь приносит слишком мало для недавно приобретенного статуса туристического города. А что ещё мне остаётся? Цены выросли слишком внезапно, проверка всех разрешений и документов ужесточилась. Будто всё настроено против меня. В своей жизни виноват только я и ни в коем случае не злюсь на туристов. Я вижу, как благодаря этой жиле город постепенно улучшается, – Владан принял от меня включенный фонарь.
Конечно, мой компаньон переживал о том, что сможет оставить после себя. Всегда хочется быть чем–то большим, чем горстка неразборчивых мыслей. Но воспоминания о жизни, которую он никогда не жил, увели совсем в другую степь, поэтому я решила вернуться к теме:
– Чувствуешь эту нотку в воздухе? Ты подобрал пару крупиц своей личности. Хочешь собрать их все? – от света фонарей тени леса рисовали пугающие картины на нашем пути. Откуда-то появились сущности с длинными пальцами. Они постоянно протягивали к нам свои шершавые руки. – Конечно же ты хочешь, чтобы тебе посочувствовали. Это вполне естественное чувство. Ты хочешь, чтобы Они мысленно были с тобой в этот момент? Чтобы пережили небольшую смерть в Своей душе?
Я разрубала эти черные руки светом своего фонаря:
– Я не допущу этого. Так мой Замысел превратится в роман.
– Значит, твой замысел на пару страниц? Так вот к чему эта спешка, – Владан остановился и опустил фонарь, – скажи, что заставляет тебя торопиться?
– Что ж, я отвечу на твой вопрос, только перед этим мне бы хотелось узнать твоё мнение: тебе не кажется, что в начале используются слишком банальные обороты?
– Мне тяжело судить, ведь я часть этого Мира, – мой попутчик снова продолжил шаг. – Что ты хочешь этим сказать?
– Это значит, что его писала не я.
– Но кто? Есть кто-то ещё?
– Да, есть, и это скорее даже не кто-то, а Что-то, – Владан вопросительно посмотрел на меня. – Сеть. Можешь вспомнить её? Это она дала тебе имя, дала цвет твоим глазам в самом начале. Это выбирала не я.
Мы подошли к более глубокой заводи. Под светом фонарей вода была изумрудно-голубого цвета, свойственного большинству водоёмов тех широт благодаря известняку. Я повесила шляпу на ближайшую ветку реденького куста, помогла попутчику снять рюкзак и достала оттуда две пары резиновых сапог. Затем, надев пустой портфель на себя, протянула одну пару Владану и присела, чтобы расшнуровать свои ботинки. Компаньон нерешительно последовал моему примеру:
– Если всё это время у нас были резиновые сапоги, почему мы раньше ими не воспользовались? Зачем до этого перепрыгивали с камня на камень?
– Потому что сапоги слишком неудобные. Пройти в них весь этот путь было бы довольно мучительным испытанием.
– Почему ты просто не могла сделать их удобными?
Во Владане явно говорила досада и усталость. Мой компаньон тяжело вздохнул. Вся эта дорога и размышления вымотали его. Попутчик притих на какое-то время, видимо пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о Сети через мои воспоминания.
Ступая глубже в водоем, я чувствовала, как тоненькая стенка резины сапог слабо отгораживала прохладу воды от моих теплых ног. В вопросе комфорта мы с Владаном были на равных, ведь я взяла нам одинаковые сапоги разных размеров, в пору подходящих нам на сколько это возможно. Если бы взяла на размер больше, то нога бы часто ерзала и все время стремилась покинуть ботинок. Подол моего платья был чуть выше лодыжек и за какие-то мгновения успел пропитаться жидкостью, которая слегка поползла вверх по платью.
– Только сейчас заметил это платье на мне? А что представлял до этого? Насколько легко ты способен изменить сейчас образ, который нарисовал ещё в начале нашего пути? Знаю, для тебя всё было в лёгкой дымке, но теперь же видится яснее?
Мы всё ближе подходили ко входу в пещеру. Я обернулась на берег, откуда шляпа махала мне розовой лентой.
– Хмм, – поморщился Владан, разглядывая возникшую, словно из ниоткуда, пещеру, – а ты когда-нибудь была в Сеймурском лесу?
Я слегка улыбнулась:
– Понимаю, к чему ты клонишь. Скажу честно – не была. В этом нет необходимости. Всё ограничивается твоей фантазией. Нет никаких запретов, – я направила фонарик вглубь пещеры – свет съедала непроглядная тьма, и лишь шум падающей воды доносился из глубин. – Я великодушно даю возможность этой пещере быть здесь. Разве не в этом заключается смысл моей работы?
Лёгкий сквозняк холодными ладонями касался подола промокшего платья, вызывая сквозь прилипшую к голеням ткань мурашки на заледеневшей коже. Подошва сапог постоянно скользила из-за слизи, обволакивающей подводные камни. Обувь неудобно сдавливала стопы со всех сторон кроме пяток. Когда тот же подземный сквозняк прикоснулся кожи Владана, где-то в груди возникла лёгкая тревога, которая с каждым шагом лишь нарастала, заставляя холодеть кончики пальцев, а сердце опускаться ниже.
– Так вот, возвращаясь к вопросу нашей спешки, – мне почти удалось довести до автомата сохранение равновесия на неровных подводных камнях, – Дилюк установил сроки. Ты спросишь, кто такой Дилюк, не так ли?
Но я ошиблась. Владану не было дела до моих слов. Попутчик ощутил нарастающую опасность: сердце больно сжалось, посылая толчки пульса во вздувшиеся вены шеи и лба. Сомнения терзали и скребли когтями в груди. Он подумал: “Должен ли я слепо следовать за ней?”
– "Дилюк" в жизни довольно невзрачный и невнимательный, насколько могут быть невнимательными мужчины. Он из тех, кто предпочел бы забыть свое детство, и сколько бы не отрицал, постоянно ищет внимания к своей персоне. На самом деле легко раздражается, если что-то идёт не по его сценарию. Он недоволен своим телом. Хочешь, назову его настоящее имя?
Я обернулась на своего спутника. Он выглядел взволнованным и потерянным: заметно отдалился от меня, опустил фонарь, еле переставлял ноги в потоке ручья, смотря в одну точку, будто вообще возможно разглядеть что-либо во тьме пещеры.
Ещё несколько минут мы шли под звуки журчания и эха от наших шагов. Я подумала о том, что на самом деле называть это место пещерой было бы не совсем правильно. Потому что первую, довольно продолжительную, часть маршрута она представляла из себя расщелину из ручья под ногами и двух скал по обоим сторонам, образуя единственный путь к водопаду где-то там, в глубине непроглядной черноты. Возможно когда-то этот ручей рассёк огромную толщу камня, образовав расщелину. Но я слишком ничтожна перед стихией времени, в миллионы раз превышающее мой огрызок жизни, чтобы даже посметь себе это вообразить.
Наконец единственная тропа расщелины сменилась настоящей пещерой, и мы довольно быстро наткнулись на практически отвесную ступень водопада высотой в три метра, слегка скругленную сверху из-за воды. Хоть по обеим сторонам от ручья было достаточно места для подъема, но даже они были сырыми из-за брызг бегущей рядом воды. С правой стороны свисал белый канат с узелками. Подъем подразумевал, что руками нужно браться за канат, а ногами упираться в камень.
Я сухо обозначила, что пойду вперёд, взяла фонарь в зубы и подошла к канату. Этот подъем требовал большого запаса физической силы: сапоги постоянно скользили и болезненно сдавливали пальцы, тонкий канат врезался в ладони, страх упасть заставлял изо всех сил не обращать внимания на высоту, даже краем глаза, потому что всё пространство подо мной освещал Владан.
Думаю многим знаком момент, когда закидываешь ногу на край возвышенности после карабканья. Можно слегка расслабиться, перенеся часть веса на устойчивый камень. Я приложила последние усилия, тяжело дыша, чтобы встать с колен.
– Почему я не являюсь продолжением твоих мыслей? – бледными губами Владан почти прошептал. Кажется, у него пересохло в горле.
Я ничего не ответила: лишь молча отбросила канат, так и не повернувшись к нему, и отошла на полтора метра от подъема. Он жалобно посмотрел в мою сторону, но тем не менее взялся за канат. Сквозь шум бегущей воды мне было сложно различить звуки карабканья. Я опустила фонарь, глаза забегали по острым треугольным обломкам скалистой породы, отчасти похожей на слоёный пирог, пока глухой хлопок эхом не отразился от стен.
Возможно, какое-то время угасающие искры фейерверков уносили с собой рандомные частички воспоминаний. Если бы эти импульсы было возможно запечатлеть на камеру, они были бы похожи на растворяющиеся разноцветные брызги красок в стакане чистой воды, в конце концов сливающиеся в однородной серой энтропии. Каким бы сильным не было желание не сдаваться – судьба, что розовыми лентами связала его кисти; ботинки, что всю дорогу я несла в своем рюкзаке, появились задолго даже его собственного имени.
Мне пришлось продолжить наше путешествие в одиночку. Оставшуюся часть маршрута я думала о том, как через какое-то время чистый холодный ручей унесёт с собой сбежавшую ржавую краску. Я почему-то дрожала. Мне бы хотелось соврать, что это наверняка из-за промокшего подола платья и недавней физической нагрузки, но, к моему счастью, поток мыслей угомонился: тропа заканчивалась возле неплотно закрытых дверец с уставшей облупленной краской. Створки слегка покачивались от сквозняка. Под их протяжный, отчасти торжественный, скрип, мне открылся застывший во времени вид на небольшой каменный пьедестал, на котором в свете моего фонаря стояла самая обыкновенная шкатулка. Но её обычный внешний вид в таком неожиданном месте наоборот становился загадочно притягательным. Манящим шёпотом крышка, с выцарапанными буквами “Г” и “Д”, зазывала скорее открыть шкатулку. Кажется, он разносился в стерео и обволакивал всю комнату. Сердце продолжало бешено стучать с того Самого момента, и вряд-ли это мой молодой организм так тяжело воспринял подъем по канату. Я замерла в дверях: неужели максимум - это прочесть срок годности? Я не жалела сил ни на одной фразе, бежала сквозь Его короткую жизнь, где прошлое – лишь мираж в бессмысленных декорациях. Достойный конец для героя: я сдержу своё слово и закончу историю вместе с Его жизнью. Даже находясь в этом Мире, я снова создала очередные гонки для двух участников, соревнуясь с относительностью. Будет ли у меня больше времени, если сейчас же поднимусь на самый верх небоскрёба “Нерезиновой-Сити”? Порой до истины не хватает нескольких сантиметров вверх по экрану и пары секунд внимания.
Конец эпизода
