Ночь идет, мягко говоря, не очень. На этот раз меня посетила бессонница. Похоже, Царство Морфея изгнало меня за грехи.
Так хотелось отключиться и перестать думать обо всем подряд, но мысли буквально роились у меня в мозгу, как опарыши на каком-нибудь трупе.
Перед глазами возникла яркая картинка разлагающегося тела, источающего зловонный запах.
Теперь я думаю о трупах. Класс.
Я открыла глаза и уставилась в потолок. Повернула голову налево, к огромному окну, за которым простирался ночной Петербург.
Я повернулась на левый бок, чтобы лучше было видно мир за окном. Сейчас почти два часа ночи — я посмотрела в телефоне — а по дорогам далеко внизу все еще ездят машины с зажженными фарами.
Раньше, когда мне не спалось, я приходила к маме, она обнимала меня, и в ее объятиях я успокаивалась и потихоньку засыпала.
Считать овец? Не вариант.
В горле у меня пересохло конкретно. Так как я человек, который силен задним умом, то стакана воды у меня не наблюдалось. Придется мне идти туда, не знаю куда. А именно на кухню, в которой еще ни разу не была. Она вообще тут существует? Ведь в этом доме, как я поняла, готовить умеет лишь Волков.
Дом. Теперь это место — мой дом.
Интересно, Разумовский спит или работает? Хотя, с чего я взяла, что он может только этим заниматься? Я и сама не знаю. Обычно воображение у меня ого-го какое, а когда я пытаюсь представить Сергея, ну например, смотрящего телевизор, то моя фантазия сходит на «нет». Не дай Бог я случайно в его офис зайду. Как-то не хочется с ним пересекаться от слова совсем.
«Семья года» — пронеслось у меня в голове.
И все же, не выдержав сухости во рту, я решаюсь на отчаянный шаг — выйти из своей комнаты. Вооружившись телефонным фонариком, я вышла в темный коридор. Тьма объяла меня со всех сторон. Кстати, я недавно прочитала, что человек боится не темноту, а то, что может обитать в ней. К примеру, злой Разумовский. Как там его назвал Олег, Птица?
Почему птица-то?
При слове «птица» я почему-то представляю только курицу-гриль.
Я не стала одеваться и вышла из комнаты прямо в пижаме.
Как же хочется пить. Полцарства за стакан холодной воды!
Я прогулялась по этажу до лифта. Квартира Волкова находится под офисом, может, там и кухня? Я нажала на кнопку вызова лифта.
Через пару секунд скоростной лифт отвез меня на этаж ниже.
Где-то в конце коридора из одной из дверей лился свет.
Я решила посмотреть, что там происходит. Кто там?
Осторожно ступая босыми ногами по холодному полу, я приблизилась к открытому дверному проему комнаты, которая, как оказалось, была той самой кухней.
И там, за столом, сидел… Разумовский.
Очень печальный Разумовский. С наполовину опустошенной бутылкой виски и стаканом в руке.
Он сделал еще один глоток, шмыгнул носом и вытер глаза.
Я заглянула, спряталась обратно и заглянула снова.
Надо что-то делать. Он и правда расстроен. Еще повесится… Тогда я потеряю и отца. Совсем нового и не очень хорошего, но отца. Он вся моя семья, что у меня осталась.
Мне стало стыдно, что я назвала его «барахлом». Надо извиниться!
Я кашлянула и шагнула в дверной проем. Разумовский вздрогнул, увидев меня.
— Это… Привет, — сказала я и, с ужасным скрипом отодвинув стул, села напротив него за стол.
— Привет, Маш.
Он снова вытер глаза.
— Знаешь, — замялась я. — Прости меня. Я импульсивная дура, и когда мне плохо, я хочу, чтобы плохо было всем. Я совсем не имела в виду, что ты… «барахло».
— Но ведь это правда, — ответил Разумовский. Я заглянула в его голубые, как озеро Байкал, глаза. Точно такие же, как у меня. Его взгляд затуманил алкоголь.
— Нет. Ты не такой уж и плохой. Просто эта ситуация нова для нас обоих, и… В общем, ты совсем не барахло.
— Ситуация нова, это ты верно сказала, — и он снова налил себе виски. Глядя на то, как я за ним наблюдаю, он сначала предложил стакан мне, но через секунду убрал. — Так, хороший отец не будет предлагать своей несовершеннолетней дочери алкоголь, правильно? Или нет? Я запутался.
— Я редко пью.
— Хорошая девочка.
Я закатила глаза.
Он осушил стакан одним глотком. Я тем временем взяла бутылку и, встав со стула и сделав пару шагов, убрала в холодильник.
— Хватит тебе на сегодня.
Он, кажется, согласился.
— Давно я не напивался.
— И не надо!
Многие мои знакомые из детского дома попали туда из-за алкоголизма родителей. Эта штука реально разрушает жизнь. А он, Разумовский, у меня один такой, и спиваться из-за меня ему категорически нельзя.
Мне хотелось подойти к нему и обняться, но я в последний момент решила этого не делать. Надеюсь, физический контакт — обнимашки и так далее — наработается потом. Все-таки мы знакомы меньше недели.
Я снова села за стол.
— Маш, надеюсь ты дашь мне второй шанс. Я, — он всхлипнул, — никогда не воспитывал ребенка, да я сам рос без отца, поэтому совсем не знаю, как себя вести. Я обещаю, что буду лучшей версией себя и сделаю все, чтобы у тебя было счастливое детство.
Ну вот. Теперь всхлипывала я.
Пора бы это дело прекращать.
— Я так любил Катю, то есть твою маму…
Он совсем размяк и спрятал лицо в руках. Сначала я хотела взять и отвести его спать, но теперь, когда он заговорил про маму, мне стало интересно и я решила послушать его историю. Ведь, как говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.
— А потом, когда нам стукнуло 19, я решил сделать ей предложение. Купил кольцо, заготовил речь и место, а она пропала.
— Как пропала? Ты ее искал? — серьезно спросила я.
Разумовский всхлипнул и посмотрел мне в глаза. Эти две голубые лагуны выражали боль и даже, я бы сказала, страдание.
— Конечно, искал, да я каждый камень перевернул, а через неделю она присылает мне письмо из Алтайского края. «Прости, Сереж, нам не по пути». Я до сих пор это письмо храню в сейфе.
У меня от удивления челюсть отвисла.
Так это не он нас бросил, а наоборот! Мама бросила Сергея Разумовского. Подумать только…
То есть получается, что все мое мнение о моем новоявленном отце, которое строилось на том, что он нас бросил, было в корне неверным?!
Вот это да.
— Дай мне виски…
— Нет, пойдем спать. Вставай, пошли.
Я помогла ему подняться и подставила плечо, на которое он оперся, и вместе мы до ужаса медленно поковыляли к лифту.
Честно говоря, я не знала, где он живет. Пыталась спросить, но в ответ получала лишь что-то нечленораздельное. Можно было бы отвести его в квартиру к Волкову, да, это было бы верное решение, но я решила уложить его в своих апартаментах. Так мне будет спокойней, если я буду рядом. Потому что моя тревожность рисовала мне ужасные картины того, что Разумовский может сделать в пьяном состоянии: от покурить в кровати и сгореть и заканчивая вскрытыми венами.
— Куда мы идем? — пролепетал Разумовский. Виски заставил его язык слегка заплетаться.
— Спать.
— Спать — это хорошо.
— Согласна, не плохо.
Я еле дошла до комнаты. Разумовский был худощав, но тащить его практически на себе было совсем тяжело.
Мы ввалились в дверной проем. До кровати осталась пара шагов.
Разумовский упал на кровать и заснул практически в тот же момент, как его голова коснулась подушки. Я осторожно сняла его туфли (начищенные до блеска, вот пижон), укрыла одеялом и проследила за тем, чтобы он спал на боку — чтобы, если его начнет рвать, он не захлебнулся рвотными массами. Так надо. Я смотрела в сериале.
Ну вот, папаша спит, посапывая, а мне от новой полученной информации и разрыва шаблона спать совсем не хотелось. Может, почитать про JavaScript? На часах три утра.
Ладно, завтра все равно воскресенье, а в школу только в понедельник. Если что, высплюсь.
Или посмотреть сериал?
Люблю смотреть на английскую аристократию. Они так оторваны от жизни простого народа, что даже становится смешно. Так я решила убить время просмотром сериала «Аббатство Даунтон». Его стоит посмотреть хотя бы ради Мэгги Смит (она сыграла профессора МакГонагалл в цикле фильмов про Гарри Поттера).
Совсем забыла о том, что хотела пить! Плюнула на все и пошла выпить воды из-под крана в моей ванной. Она отдавала железом, и я изо всех сил надеюсь, что не стану козленочком, как Иванушка, решивший попить из лужи.
Конец эпизода
