— Маш, дай мне шанс все объяснить, — мягко произнес он.
— Попробуй, расскажи, что происходило все эти 13 лет, — безэмоционально сказала я, отчеканив каждое слово.
— Я не знал, что Катя… твоя мама… была беременна. Мы встречались всего лишь несколько месяцев и не планировали… Понимаешь? То есть…
— То есть я ошибка?!
Разумовский удивленно взглянул на меня, наверное, не ожидал, что я вброшу ему правду так, без прикрас и стеснения.
— Так в твоем понимании все это — ошибка? — повторила я.
В душе я почувствовала неимоверную обиду. Вот мерзавец! С виду — хороший, крутой программист, гений и ценитель искусства, а внутри — гнилой. Как яблоко, с виду — аппетитное, внутри — испорченное.
— Ты еще маленькая, чтобы это понимать. Прости, но иногда горькая правда лучше сладкой лжи.
— Ты где-то сборник умных цитат перечитал?
Какое-то время я даже думала, что не все так плохо, я смогу дать ему шанс и вообще поверила в то, что мы все забудем и будем жить как счастливая семья, хоть и не полная — это дело поправимое. Но сейчас все мои надежды разбились, словно корабль о скалы.
Разумовский замолчал, поджав губы, видимо, в шоке от моей наглости. Сам виноват.
— Потом поговорим. Могу ли я пройти в свою комнату? — я старалась казаться бездушной, но моя маска давала трещины. — Здесь ведь есть моя комната?
— А… Да, конечно. Олег, проводи ее в апартаменты.
Олег Маркович — да просто Олег — все это время наблюдал за сценой, сложив руки на груди. Молча, с любопытством.
Рыжий нервно провел рукой по волосам и подошел к своему рабочему столу, убирая какие-то документы в папки.
— Пошли, Разумовская, — проговорил Олег и повел меня к выходу из офиса.
— Я не Разумовская, — бесстрастно отрезала я, — я Темникова.
Мои «апартаменты» были на том же этаже, что и офис «папаши». Моя дверь была по коридору справа от входа в его основную комнату, ту самую, с картиной и холодильниками, наполненными банками с газировкой и шоколадками. Так что, если повезет, можно будет спокойно сбегать от него, незаметно.
Олег остановился у моей двери, достал из кармана пластиковую карточку, приложил ее к замку, и дверь, пикнув, открылась. Я молча забрала у него протянутую карту и зашла в комнату, стараясь захлопнуть ее как можно громче. Что ж. Не получилось. Дверь, как на зло, закрывалась плавно и бесшумно.
Прибыв в свою новую комнату, я была, откровенно говоря, в восторге, несмотря на мои ниоткуда появившиеся слезы. Нельзя плакать из-за этого мерзавца!
Плакать. Нельзя.
Но как же хотелось. Я сползла по стене на пол, обняла коленки и заревела, захлебываясь слезами.
Прошло несколько минут, а может, час. Я перестала плакать, но все еще сидела на полу и всхлипывала. Еще через некоторое время дыхание выровнялось, и я подняла глаза и оглядела комнату.
Здесь, как и в офисе Разумовского, присутствовал минимализм. Мило, просто, но со вкусом. Панорамное окно (я надеюсь, оно зеркальное снаружи, чтобы я спокойно могла ходить по комнате в трусах — надо потом обязательно спросить у «папы»), большая, я бы даже сказала, огромная кровать, гардероб и личная ванная. Нужно еще добавить рабочий стол, чем я и займусь в ближайшие дни. Наконец-то смогу проявить креатив.
Я заметила над кроватью большую картину, по всей видимости, Боттичелли.
Эстет.
В будущем обязательно сниму это творение — не охота каждый день полуголых теток рассматривать.
Открыв шкаф, я поняла, что он слишком большой для моих «пожитков». Но так как я не хочу казаться избалованной девчонкой, то просто потерплю. Хотя кто этот человек, чтобы я думала о его мнении?
Переодевшись в оверсайз футболку с названием моей любимой группы «My Chemical Romance» и черные шорты, я легла на кровать, открыв ноутбук. Пароля от вай-фая у меня не было, так что я решила включить сохраненные любимые видео А4, и расслабилась. Такие вот эмоциональные качели — двадцать минут назад я готова была рыдать, а сейчас лежу, как ни в чем не бывало.
Я где-то читала, что капитально так расплакаться даже полезно для организма и снимает весь стресс. Что ж, так и получилось, это чистая правда.
Посмотрев пару видео А4 про хоррор-квесты и даже посмеявшись над любимыми моментами, я встала с кровати и, сунув руки в карманы, прошлась по комнате. Окна были от потолка до пола, и из них открывался до тошноты красивый, завораживающий вид на Петербург. Я никогда еще не поднималась так высоко и не видела город так, сверху.
Заурчал живот.
А, я же сегодня только обедала, в 12. Еще в детском доме. Пойти что ли стащить у Разумовского пару сникерсов? И запить все это колой, обязательно с сахаром. Убить свои зубы. Прекрасно. Да, таков мой план.
А еще нужно спросить пароль от вай-фая, чтобы написать Крис. И про окно.
Я заглянула в зеркало на шкафу. Глаза вроде не красные, не опозорюсь. Поправила волосы — длинные русые локоны, которые достались мне от мамы. А вот глаза… Они голубые. Это у меня от отца. Ну, если его вообще можно так назвать. Мамины глаза были зелеными.
Ничего в жизни мне не хотелось так, как зеленые глаза.
Не хотелось быть ничем похожей на него.
Так, размышления размышлениями, но надо найти пароль от вай-фая и что-то поесть. На часах уже 5 вечера.
Я вышла из комнаты, оглядела коридор и подошла к той самой двери со сканером отпечатка руки. Приложила свою. Зажглась красная лампочка. Женский голос спросил:
— Представьтесь.
— В смысле? Э-э-э… Маша.
— Назовите полное имя.
— Мария Темникова.
Зажглась зеленая лампочка, и металлическая дверь отъехала вправо, открывая дорогу.
Ого. Это что, «папа» меня зарегистрировал в системе? Как очаровательно.
— Я это… есть хочу, — объявила я.
Олег и Разумовский, что-то обсуждавшие, резко повернули свои головы ко мне. Разумовский заговорил.
— Да, Маш, конечно. Ты какую кухню предпочитаешь? Итальянскую или японскую?
За три года я привыкла к одной еде — столовской, из детского дома. Кроме нее ничего не ела.
— Мне все равно.
Я, как вы поняли, человек неприхотливый.
— Тогда, может, пиццу? — спросил Разумовский.
Столовская пицца была так себе. От нее тошнило.
Видя мое замешательство, он быстро предложил другой вариант.
— Любишь вок? Или поке?
— Что это?
— Тогда мы закажем все, чтобы ты смогла распробовать, — лучезарно улыбнулся рыжий.
— Ну, платить буду не я, так что я согласна.
Разумовский достал телефон — видимо, чтобы заказать еду онлайн.
Наступила тишина. Я плюхнулась на диван в центре комнаты и закинула ноги в ботинках на журнальный столик. Думала, может, закурить, чтобы просто их побесить, но вспомнила, что Олег забрал у меня всю пачку, да и курить особенно не хотелось. Надо будет потом порыться в мусорке — у меня там еще штук десять сигарет оставалось.
Точно! Забыла про пароль от вай-фая спросить.
Как обращаться к Разумовскому? Папа? Сергей? Сергей Как-его-по-отцу? Разумовский? Разум? И вообще на ты?
— А пароль от вай-фая есть? — наконец спросила я.
— Первые восемь чисел Фибоначчи, — с улыбкой ответил он.
Это знаю. Было на олимпиаде по информатике.
Я достала из кармана штанов старенький телефон и ввела пароль. Получилось!
Я набирала сообщение Кристине, когда вдруг дверь офиса снова открылась и вошла какая-то девушка в белом пиджаке и белой юбке. Видно, что офисная работница.
Она подошла к Разумовскому, сидевшему на своем рабочем столе, что-то шепнула, показала какую-то папку и ушла.
Разумовский изменился в лице. Встал, повернулся ко мне спиной, опираясь обеими руками о свой стол. Часто задышал, ударил кулаком по столу.
— Наш мэр — продажная псина, — гневно высказал он. — Когда-нибудь я его уничтожу…
Вот это поворот. Я открыла рот, наблюдая за картиной.
Оказывается, Разумовского лучше не злить. Какой-то он дерганый…
Он повернул голову в мою сторону. Глаза сверкнули янтарем.
Янтарем? Но где озера его глаз?
Олег быстро зашагал в мою сторону и, схватив за руку, потащил вон из офиса.
— Но… Как же… — только и сумела выдавить я.
— Птица, — прошипел Олег, таща меня по коридору.
— Какая еще птица?! Я есть хочу.
Он втолкнул меня в мою комнату и захлопнул дверь.
Ну, у меня есть вай-фай. Не умру хотя бы от скуки. Но есть все равно хотелось.
Конец эпизода
