Глава 1

ДАРЫ МОРЯ

«Холод скользил по телу, обволакивая его и не давая вырваться из ледяных оков. Казалось, что я плыву по небесам, далеко за облаками, но через мгновение я понял, что холод вокруг меня — не дуновение северного ветра, а вода… Смиренно поддаваясь течению, я, замёрзший и окутанный этими цепями, опускаюсь всё ниже и ниже в пустоту. Будто тысячи рук тянут за каждую нитку моего старого свитера.

Тону…

Я чувствую, как лёгкие наполняются студёной водой, пробирая меня изнутри. Но по какой-то причине, это не вызывает во мне паники? Напротив, я дышу полной грудью. Ни страха, ни отчаяния от безысходности моего положения. Только пугающее спокойствие, словно я обречён бесконечно спускаться в пучину морского дна, и настало время смириться со своей участью. Мысли утекают вместе с потоком воды. Остаётся только чувство безмятежности, как в самой мягкой и убаюкивающей колыбели.

Я уже начинаю растворятся в этом течении, сливаясь с ним в единое целое, как, неожиданно, ощущаю сильный стук. Будто что-то изнутри колотит по костям, стараясь освободиться. Холод вокруг перестал быть приятным, подобно огню сжигая и без того безобразную кожу. В то же мгновение я начинаю погружаться намного быстрее. Меня тащит в бездну с новой силой, яростно и неумолимо, а то, что бьётся внутри, не успокаивается ни на секунду. Жуткий водоворот закручивается прямо подо мной и стремительно засасывает тело. От мучительного истязания мне хочется кричать, но, открывая рот, я захлёбываюсь ледяной водой. Сопротивление бурному потоку невозможно, руки и ноги застыли, не оставляя ни шанса пошевелиться. Лишь слёзы льются из глаз и тут же смешиваются с диким вихрем вокруг меня. Больше нет сил держаться и терпеть мучительный холод, глаза мечутся в разные стороны, но это не помогает понять, как и куда меня закручивает этот адский котёл.

Резко, так же как начался этот смертельный водоворот, я падаю на тёмный песок. Достигаю самого дна… Ни один луч света не проникает в место, куда меня так стремительно тянули неведомые силы. И снова этот болезненный треск в моей груди, от которого я невольно сжимаюсь, корчась и кусая губы. Громкий хруст раздаётся в моей голове, звенит в ушах и рефлекторно заставляет зажмуриться.

Но вдруг что-то вынуждает меня распахнуть глаза.

Надо мной висят два светящихся шара, кидая свет прямо на моё лицо. Не раздумывая, я поднимаюсь, и этот свет оказывается на уровне глаз. Пытаясь вглядеться сквозь ослепляющее сияние я жажду узнать, что является его источником. Два жёлтых шара, как глаза, смотрят на меня не моргая. Вскоре я привыкаю к яркому свету: тёмная фигура, чем-то напоминающая мальчишку моего возраста, но очертания отличаются от человеческих, она чересчур хилая и сморщенная, а кожу покрывают небольшие бугорки, похожие на наросты. Одна лапа существа согнута, а вторая … упирается в меня. Биение в груди всё слабее и слабее, словно на расстоянии. Опуская взгляд к вытянутой лапе тёмной фигуры — легкие сжимаются, а в животе холодеет. Моё сердце и правда еле бьётся, но уже не во мне. А в лапе чудовища, которое оно, издевательски, подсвечивает своими двумя фонарями. Коснувшись груди, я чувствую, как пальцы проваливаются в липкую пустоту — точь-в-точь, как бездна. Онемевая от шока, я снова падаю на песок, и лишь тогда вижу, как два жёлтых шара — зловещие и неумолимые — медленно тянутся ко мне и…»

— А-а-а-а-а! — воскликнул мальчик со всей мочи, подскочив на кровати и схватившись руками за сердце. «Боже, это же сон… всего лишь сон», — пронеслось в голове с безумным облегчением.

Жадно втягивая носом воздух, он быстро перебирал руками по груди, дабы удостовериться, что все органы на месте. От радости, что происходящее нереально, несколько слезинок упали на выцветшую от времени постель.

Через тонкую шторку уже пробивались лучи солнца и озаряли небольшую комнату чердака. Места было и вправду не много: в комнатушке умещались маленькая кровать на пружинах, шкаф с мутным зеркалом и компактный, загруженный книгами и листами бумаги, столик с задвинутой под него табуреткой. Скошенная крыша и маленькое круглое окошко ещё больше убавляли место в и без того кукольной комнате.

Выдохнув от пережитого кошмара, мальчик услышал, как на лестнице раздался тяжёлый топот. Медленно, вдавливая каждую ступень, кто-то поднимался на чердак.

— Йонес! — с недовольным лицом воскликнула мать. Она уже стояла на последней ступени, перешагивая порожек в комнату. — Какого чёрта ты орёшь на весь дом! И почему ты всё ещё в постели?! Твой отец уже ждёт на улице, а ты только глаза открыл! Никакого толку от тебя, мерзкий уродец!

Йонес привык к постоянной брани матери, но всё же глаза уже были на мокром месте. Продолжая свой визг, она стянула одеяло и махнула им до самого потолка. Её слова шумом звенели в голове Йонеса, и, от нахлынувшего страха, он сжался в комочек. Рука матери, худощавая, но тяжёлая, вместе с одеялом летела к голове зажмурившегося мальчика. Тихий скрип лестницы заставил её остановить свой удар.

— Доброе утро, — спокойным голосом проговорил отец. Он стоял у входа в комнату, опираясь на перила. Кинув неодобрительный взгляд на мать, он продолжил: — Нам пора выходить, скоро клевать перестанет, бегом собирайся.

Мать отошла в сторону, освободив дорогу. Йонес прыгнул с кровати и мигом вильнул к шкафу, доставая свой серый вязаный свитер. Натянув штаны прямо на ходу, он кинулся к лестнице и побежал на первый этаж. Мать проводила мужа и сына холодным взглядом и осталась заправлять разбросанную ею постель, причитая что-то себе под нос.

Первый этаж семейного дома был намного просторнее чердака, но всё ещё не выделялся особой роскошью, сохраняя, слегка потрепанный, уютный облик. Впопыхах надевая ботинки, поштопанные и явно не по размеру, Йонес мельком взглянул на настенные часы. Под тихую музыку они пробили восемь, и Йонес осознал, что он и правда проспал. Из маленького окошка внутри часов выдвинулась резная русалка, стремительно вращаясь по кругу, будто тоже угодила в водоворот из сна. Ужаснувшись от этих мыслей, Йонес резко опустил взгляд и судорожно, путаясь в пальцах, принялся шнуровать ботинки. Отец, взяв у выхода замотанные в грубую холстину удочки, ловким движением накинул потёртый заплечный мешок и устремился во двор. Йонес, догоняя, выбежал на улицу, подхватив у отца из рук свёрток с удочками.

Лучи солнца изредка пробивались сквозь нависшие плотной пеленой облака и озаряли капельки утренней росы на изумрудно-зелёном лугу. Воздух, насыщенный и свежий, был густ от запахов: тяжёлого дыхания сырой земли, терпкой горечи полыни и сладковатого клевера. Ветер набегал редкими, усталыми волнами, касаясь лица приятной прохладой. Отходя дальше от дома, он, в гордом одиночестве, растворялся в этой безмолвной, дымчатой пелене, словно тишина и сырость принимали его в себя. Дальше тропинка спускалась сквозь поникшие кусты дикой ежевики и мощные, сползающие по склону, корни деревьев. Йонес, монотонно шагая за отцом, смотрел на приближающийся городок у берега Северного моря. Его взгляд, остекленевший и направленный в никуда, скользил по очертаниям черепичных крыш и рыбацких лодок у пирса. Мысли, тяжёлые и вязкие как ил, медленно кружили на одном месте, не давая отвлечься на красоту местной природы.

Наконец отец прервал бесконечно тянущиеся размышления:

— Эй, ты в порядке? Из-за мамы опять расстроился?

— Нет, она права, я проспал, и теперь мы не сможем продать достойный улов.

— Да хоть с восхода начинай — приличного клёва не жди. Если подумать, то наша работа превратилась в бессмысленную рутину, — отец нервно поправил панамку и добавил: — Те, кто бросил рыбалку, давно это поняли, но нам другого не дано.

Отец остановился и перевёл взгляд с тропинки на бескрайнее море. Лишь редкие скалистые рифы кое-где нарушали безмятежность водной глади. Казалось, сама природа замерла в ожидании перемен, которые никогда не наступят. Сколько он уже смотрит на это море? Десятилетия. А оно всё такое же равнодушное и пустое.

— Знаешь, Йонес, а раньше всё было иначе, — сказал отец, уставившись в горизонт.

— Это как? — Йонес остановился рядом.

— Не так давно в нашем порту шумели торговцы и швартовались крупные суда. А что теперь? Никому нет до нас дела! Как рыба пропала, все предпочли обходить наш город стороной, — почти кричал отец. Свою злость он выражал на пролетающих мимо назойливых мух, яростно отмахиваясь от них. Отец не мог отпустить времена, когда море было щедрым, и эта память не давала окончательно опустить руки. Немного успокоившись, он выдохнул: — Ладно, не бери в голову. Когда-нибудь всё станет на круги своя.

— А те корабли были большие? — с воодушевлением поинтересовался Йонес.

— Ох, тебе и не снилось! — ухмыльнулся отец.