2 глава. Предел терпения

За окном висела полная луна, словно маленькая белая монетка, брошенная в чёрное зеркало ночи, на случай если вдруг захочется вернуться обратно… к нормальной жизни. К жизни, где всё было обыденно и просто: бесконечные контракты, переговоры и совещания, дом, где он мог немного отдохнуть от работы, но лишь для того, чтобы завтра снова вернуться в строй, поравнявшись с графиками и новыми безубыточными моделями бизнеса. Где– то среди идеально отлаженного механизма периодически мелькала Лаванья, внимание которой можно было легко отрегулировать так, как нужно именно тебе, словно громкость магнитофона. Если музыка надоедала, её легко можно было выключить или переключить на другую, менее надоедливую мелодию. Его чувства всегда были приглушены или выключены вовсе и начинали работать лишь в периметре нахождения одного единственного человека – его сестры. А что же случилось сейчас? Магнитофон сломался, всегда четко работающие чувства, перестали улавливать верную волну, случайно попадая не на тех, кого нужно. Их радиус действия значительно расширился, как если бы они были сломанным компасом, что с легкостью путал север и юг. Но возможно ли вернуться назад? К той самой нормальной жизни? И будет ли она казаться тебе нормальной теперь? Когда ты осмелился заглянуть туда, где раньше никогда не был. И что бы ты не говорил и не думал, тебе определенно понравилось то, что ты там увидел. И тогда вопрос будет звучать совсем иначе: захочется ли тебе вернуться к той своей «нормальной жизни»?

Арнав стоял у открытого настежь окна, то заломив за спиной руки, что до хруста в пальцах сжимали раздражительно молчавший телефон, то вновь поднося его к полю своего зрения. Экран безостановочно мигал: «Кхуши» → «Вызов» → «Отмена». Десятый раз за час.

– Ты – идиот, – прошипел он, швырнув на кровать телефон. Гаджет отскочил, будто живой, и замер в складках шелковой обивки. – Она никто. Невеста другого. Ты женишься на Лованье.

Но рациональность глохла, стоило вспомнить, как она смотрела на него сквозь слёзы: не с мольбой, а с вызовом, как ни разу на него не взглянув, она поспешно убежала домой.

«Что с тобой происходит, Арнав Сингх Райзада? Ты ведь добился, чего хотел. Ты услышал то, что хотел. Тогда почему же на сердце так неспокойно? Почему я постоянно довожу её до слёз? А страдаю от этого сам? Почему я просто не могу оставить её в покое? Мне же невыносима её боль! Тогда почему я продолжаю причинять её ей? И почему, в конце концов, меня вообще волнуют все эти чёртовы вопросы? Она, определённо, меня ненавидит! Я этого и хотел! Тогда почему после каждой ссоры я чувствую, будто это у меня вырвали кусок из собственной груди? Если это победа, то почему она пахнет пеплом? Если она для меня ничего не значит, зачем я помню каждую, сказанную ею, глупую шутку?»

Надоедливый телефон снова оказался в руке. Большой палец замер над зелёной трубкой. «Скажи ей… Что? Что ты ненавидишь себя за то, как от слёз блестят её глаза, когда она злится? Что готов разорвать помолвку, лишь потому что она сказала, что ей не всё равно?»

– Нет, – выдохнул он, выключая устройство. – Не дам ей такой власти.

Луна смеялась в окно, освещая письменный столик, где лежало обручальное кольцо для Лованьи – безупречное, холодное, совсем как его будущее. Арнав взял его, сжав в кулаке, пока грани не впились в кожу.

– Совершенство. Стабильность. Разум, – бубнил он, как мантру. Но в тишине кабинета эхом отзывалось иное: «Дрожь губ. Взгляд, в котором тонет небо. Руки, что держат тебя, даже когда отталкивают».

Он швырнул кольцо в стену. Металл звякнул, покатившись под шкаф.

– Что со мной не так? – голос сорвался на крик, но дом молчал. И даже луна ему ничего не ответила.

Мужчина упал в кресло, судорожно закрыв руками лицо. В темноте под веками всплывали картины: Кхуши в его пиджаке, который однажды дождливым вечером он сам накинул ей на плечи. Кхуши, смеющаяся над его шуткой, которую он не планировал отпускать. Кхуши, разбивающая вазу, а он… он прикрыл её, а не кричал.

– Чёрт возьми, – прошептал он, впервые за годы чувствуя, что проиграл. Не ей. Себе.

Луна погасла за тучей, и комната погрузилась в темноту. Идеальная метафора, подумал он. Тьма, где даже собственное отражение не узнает тебя.

***

Луна, будто насмешливый смайлик, висела над садом, и Кхуши вдруг захотелось швырнуть в неё чашкой чая. Как она может улыбаться, когда ей самой так плохо? Девушка обняла себя теплыми руками, но холод веранды проникал глубже кожи – туда, где гнездился всё ещё тлеющий стыд. «Ну вот, Кхуши, ты совсем как героиня дешёвого сериала. Свадебные чужие наряды меряешь, чуть ли не признания в любви врагам шепчешь… Дальше что? Станешь петь под дождём, пританцовывая как Салман Кхан?»

– Дура, дура, дура! – прошипела она, пнув ногой терракотовый горшок с геранью. Цветок настороженно покачнулся, будто присоединился к осуждению.

«Сказала ему, что мне не всё равно. НЕ ВСЁ РАВНО. Это же всё равно, что признаться в любви собственному врагу или заядлому сопернику по приготовлению джалеби. Теперь он явно будет наслаждаться своим преимуществом! Почему я просто не ответила: О, Арнав– джи, я дрожу, потому что вы… э… напоминаете мне голодного тигра! Да, именно так! Тигра, у которого закончились деньги на золотой кредитной карте!» – передразнила она себя мысленно. – «Нет, Кхуши, ты выбрала самый идиотский вариант – правду».

Кхуши прикрыла лицо ладонями, вспоминая, как его губы едва коснулись её виска. Возможно, случайно или даже неосознанно. «Почему он пахнет не как типичный богач – духами "У меня есть деньги ", а как… как костер в горах? И почему я это помню?»

– Поздравляю, теперь ты официально член клуба «По уши влюбленных». Вступительный взнос – собственная гордость. Премия – вечные горящие щеки при виде его. Как теперь смотреть ему в глаза? – шепотом спросила она луну, но та молчала. – Может, надеть солнцезащитные очки? Или объявить, что у меня есть сестра близнец? Простите, это была не я, а моя сестра– психопатка!

Кхуши потрогала губы, которые всё ещё помнили его дыхание. Ветер запутался в её волосах, словно пытался утешить.

– Членство продлевается автоматически, – пробормотала она, пнув брошенную на пол дупатту. – Бессрочно. С условием, что сердце будет прыгать через скакалку каждый раз, когда он входит в комнату.

Она застонала, уткнувшись носом в домик из собственных рук. «Лучше бы я вступила в клуб «Любителей одиночества». Там хотя бы вступление бесплатное».

– Ладно, Арнав Сингх Райзада. Вы выиграли этот раунд. Но завтра… – она глотнула воздух, – завтра я останусь дома. Я буду безразличной. Холодной. Вежливой (ну, или не совсем) лгуньей.

***

На следующее утро Арнав делал вид, что занят, но его мысли были только о ней. Где она? Почему не пришла? Солнце врывалось в гостиную Шантивана через панорамные окна, украшенные многочисленными цветочными гирляндами, рассыпая по полу разноцветные блики, словно рассерженный художник швырнул горсть драгоценных камней. Арнав нервно перебирал свадебные приглашения, складывая их в стопки с такой яростью, будто это были обрывки собственного терпения. Бумага мялась под его пальцами, шелестя упрёками. Откинув в сторону ненужные бумажки, он принялся перебирать рабочие документы с таким усердием, будто они были личными врагами. Карандаш ломался в его пальцах, чертя невидимые раны на столешнице.

– Где, чёрт возьми, Кхуши? – бросил он в пространство, цепляясь взглядом за часы, чьи стрелки насмешливо ползли к полудню. Заметив слегка озадаченный взгляд сестры, он поспешно добавил. – Она же обещала помочь вам с цветами! А в итоге этим приходится заниматься тебе. Или её понятие «помощи» – это появляться, когда уже всё сделано?

Анджали, разбирающая гирлянды из жасмина у окна, обернулась, подняв бровь. В её взгляде так и читалось: «Опять начал».

– Чоте, ты говоришь так, словно она до сих пор у нас работает. – Анджали неодобрительно качнула головой. – Кхуши сегодня не придет, она плохо себя чувствует, – сказала Ди, морща нос от оболванивающего её запаха.

– Да, я только что с ней разговаривала, – Лаванья влетела в комнату с подносом, где чашки танцевали под трель её взволнованного голоса. – Температура, кашель… похоже на грипп.

Арнав замер, и лишь прищуренный взгляд выдавал его внутренний шторм. Всё его тело напряглось. Беспокойство, словно прожорливая моль, прогрызла дыру в его напускном равнодушии.

– Что с ней? – вырвалось быстрее, чем он успел подумать. – Она в порядке? Может, ей нужна наша помощь?

Анджали удивлённо посмотрела на него.

– Не волнуйся, Чоте. О ней есть кому позаботиться.

Эти слова больно ударили. Он не знал, кого она имела в виду, но это не имело значения. Главное, что этим «кем– то» был не он. Арнав сжал кулаки, подавляя в себе раздражение.

– Грипп? В такую жару? – фыркнул он, но пальцы сжали розовый конверт так, что фамильный герб смялся в жалкую гармошку. – Может, ей нужно вызвать доктора? Или… – он запнулся, поймав насмешливый взгляд сестры, – просто дома столько дел, а она прикрывается болезнью…чёрт, пусть хотя бы чай с имбирём пьет!

Лаванья поставила поднос с таким грохотом, что лепестки жасмина вздрогнули.

– Хари– пракаш уже отнёс ей целую корзину лимонов и мёда, – её улыбка была сладкой, как тот самый мёд, но глаза сверкнули сталью. – Расслабься, АСР, с нашей Кхуши всё будет в порядке. – Быстро развернувшись, она скрылась в пределах кухни.

Арнав откинулся в кресле, делая вид, что погружен в каллиграфию свадебных имён, но буквы расплывались в чернильных кляксах. «Её сбившееся дыхание, когда он приблизился к ней слишком близко… Её руки, ловко вцепившееся в него, пока он делал вид, что ничего не замечает…»

Тишина повисла, как оборванная гирлянда. Анджали опустилась на диван, её пальцы бесцельно теребили край шёлкового сари. Арнав заметил, как тень под её глазами напоминала ему фиолетовые акварельные мазки.

– Что с тобой, Ди? – внезапно спросил он, уловив тень грусти в её глазах. – Шьям опять застрял на работе?

Анджали вздохнула, ненадолго задумавшись, словно решая, стоит ли говорить.

– Он… – её голос дрогнул, словно тонкая на ветру паутина. – Не знаю, Чоте… Шьям в последнее время странно себя ведёт. Он всё время где– то пропадает, не сразу отвечает на звонки. Я не помню, чтобы раньше он вёл себя так.

Арнав нахмурился, внутренний голос подсказал ему, что эти слова нельзя оставлять без внимания.

– Вчера на полу нашей комнаты я случайно нашла его обручальное кольцо, – продолжала Анджали, машинально крутя в пальцах телефон. – Он сказал, что оно упало, но… не знаю, я чувствую, что что– то не так.

– Ди, может, ты просто зря беспокоишься и это действительно простая случайность? – Старался успокоить сестру брат, хотя сам уже начинал сомневаться в своем возможном предположении.

– Это ещё не всё… Вчера я встретила господина Матилаля, нашего ювелира. Он спросил, понравилось ли мне кольцо, – она застыла. Невероятно бледная женщина напоминала фарфоровую куклу, которая вот– вот рассыпится мелкими осколками. – Но Шьям… он не дарил мне кольца.

Арнав замер. В комнате вдруг стало тихо, будто сама Вселенная затаила дыхание. Он видел её переживания, он видел её боль, а ещё он видел каким хрупким и обманчивым может казаться счастье.

– Может, готовит сюрприз? – предположил он, но даже ему это прозвучало фальшиво.

– Сюрприз? – Ди вскочила, сжимая подушку. – Он уже три недели спит, отвернувшись! Говорит, что устал, и от него пахнет … – она зажмурилась, – жасмином. Который я ненавижу. – Уже шепотом закончила она фразу.

Арнав почувствовал, как в висках застучал молоток гнева. Шьям – этот никчемный юрист – посмел…

– Я поговорю с ним, – прорычал он, уже представляя, как вдавливает зятя в стену.

– Нет! – Ди схватила его за рукав. – Ты всё испортишь. Я… я сама разберусь.

Он посмотрел на сестру – хрупкую, как хрустальная ваза, но с огнём в глазах, доставшимся от их матери.

– Ладно, – сдался Арнав, садясь рядом. – Но если он…

– Знаю, – она слабо улыбнулась. – Ты вышвырнешь его из дома.

Они замолчали. Солнце спряталось за тучу, и комната погрузилась в полумрак. Где– то за окном закаркала ворона, будто насмехаясь над семейными секретами, которые теперь висели между ними – кольцо– призрак и простуда– ложь.

Арнав встал, потянувшись к телефону, но замер, стараясь казаться максимально равнодушным, он невнятно проговорил:

– Передай Кхуши… что цветы прибыли. И они, как всегда, похожи на сорняки. Пусть завтра приходит, даже если кашляет.

Ди фыркнула, но промолчала, свернувшись на диване, словно кошка. Она знала: брат только что выдал себя. Ведь цветы уже давно были расставлены.

***

Арнав сидел за рулём, глядя на дорогу перед собой, но мысли его метались в хаотичном беспорядке. Что он делает? Зачем он едет к ней? Что он собирается сказать? Он сам не знал ответа на эти вопросы, но одно было ясно – он не мог не поехать. С того самого момента, как она закричала ему в лицо «Мне не всё равно!», что– то внутри него треснуло, разломалось, открыв перед ним правду, от которой он так долго бежал.

Мужчина мгновенно потянулся за телефоном, не задумываясь, что делает. Она должна ответить. Должна. Но трубка молчала. Он сжал зубы, стиснул телефон в руке. Она не возьмёт. Не после такого. Телефон жужжал в руке Арнава, как назойливая оса, пока он пятый раз подряд нажимал красную трубку. «Оператор абонента недоступен» – механический голос звучал издевкой. Он швырнул телефон на кожаное сиденье, где тот отскочил, но вернувшись, остался лежать на месте, мужчина зарычал, вцепившись в руль до побеления костяшек. Дорога до её дома пролетела в тумане – светофоры сливались в кровавые пятна, а сердце стучало в ритме: «Глупо. Глупо. Глупо».

Машина замерла у покосившегося забора, за которым виднелся скромный домик с верандой, утопающей в геранях. Арнав не выключил двигатель – будто оставил себе путь к бегству. «И что теперь? Что я скажу? Зачем я здесь? Приехал проверить, действительно ли она плохо себя чувствует? Или признаться, что её молчание сводит меня с ума?»

Он глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться, но сердце всё равно билось слишком быстро. В этот момент дверь дома открылась, и он увидел её.

Кхуши вышла на крыльцо, неся корзину с бельем. Заходящее солнце, пробивавшееся сквозь листву, рисовало на её лице ажурные тени, подчеркивая бледность. Она казалась призраком – хрупким, полупрозрачным, готовым рассыпаться от ветра. Арнав задержал дыхание, когда её дрожащие пальцы прижались к груди, словно пытались унять невидимую рану.

– Идиотка, – прошептал он, наблюдая, как она развешивает свежевыстиранное белье. – Больна, а всё равно работает...

Скрывшейся в тени баньяна мужчина наблюдал за ней, не в силах отвести взгляд. Она выглядела слишком бледной, осунувшейся, в её движениях не было той лёгкости, которой она всегда обладала. Она словно угасала. Её глаза, некогда искрящиеся дерзким огнём, теперь напоминали потухшие угли. «Она выглядит несчастной, словно на её плечах тяжелая ноша… Неужели это из– за меня?». И вдруг Кхуши остановилась, словно резко почувствовала что– то. Медленно подняла руку к груди, к сердцу, которое, казалось, билось слишком быстро. Её взгляд метался по сторонам, но ей не удалось его заметить.

Взбудоражившись, мужской разум, непременно счёл нужным подметить: «Она ищет меня?», а сердце тут же ответило громким стуком: «Да, да… точно! Она ищет тебя – Арнав Сингх Райзада, а ты дурак недальновидный, до сих пор не можешь понять это».

Арнав хотел выйти, и уже потянулся к дверце, но в этот самый момент кто– то ещё появился на крыльце.

Он замер.

Из дома вышел мужчина – высокий, с плечами грузчика и дешёвым золотым перстнем на мизинце. Арнаву удалось увидеть лишь его спину, которая почему– то показалась ему знакомой. Жених? Тот шагнул к ней, и Арнав заметил, как съёжилась Кхуши, будто ожидала удара.

– Что, чёрт возьми, он здесь делает? – прошипел Арнав, впиваясь ногтями в руль. – Свадьба же через месяц...

Арнав заметил, как девушка напряглась при его появлении. Она отвела взгляд, её пальцы нервно сжались в дупатту. Мужчина что– то говорил ей, но Арнав не слышал слов. Он видел только выражение её лица – страх, нервозность, растерянность.

А потом он сделал то, от чего у Арнава закипела кровь.

Он взял её за руку. Ту самую руку, на которой блестело обручальное кольцо. Гнев обрушился на него с такой силой, что ему понадобилось всё самообладание, чтобы не выскочить из машины в ту же секунду и не вцепиться в этого наглеца.

«Ты посмел. Ты осмелился коснуться её. Её.»

Жених схватил её за запястье, грубо проверяя кольцо. Кхуши попыталась вежливо убрать руку, но он лишь сильнее сжал её, что– то шипя сквозь зубы. Арнав уже толкнул дверь, готовый выскочить, но тут мужчина отпустил её и скрылся в доме, хлопнув дверью так, что с крыльца слетел единственный горшок с петуниями.

Её плечи опустились, голова слегка склонилась вперёд, как будто ей не хватало сил дышать. Кхуши медленно опустилась на скамейку, уткнув лицо в ладони. Её тонкие плечи едва заметно подрагивали – беззвучные рыдания, от которых у Арнава перехватило горло. Она тихо плакала, но не издавала ни звука, словно боялась, что кто– то может услышать.

Арнав больше не мог терпеть. Он вышел из машины, забыв вынуть ключи. Шаги по гравию гремели, как выстрелы, но она не слышала их. Она ничего не слышала. Он остановился перед ней, на мгновение колеблясь. Гнев всё ещё кипел в нём, но, когда он увидел, какой хрупкой, какой разбитой она выглядит, всё, что он хотел, это забрать её оттуда. Остановившись в шаге, он опустился на корточки, осторожно коснувшись её плеча.

Кхуши стояла на крыльце, обняв себя против вечернего ветра, который трепал её распущенные волосы, словно пытался унести прочь томительные тревоги. Солнце садилось, окрашивая небо в багрянец, но в её душе царил серый туман. «Свадьба… Отец… Почему всё должно решаться за меня?» – мысль кружилась, как пойманная в ловушку птица. Её ледяные пальцы впились в перила так, что дерево оставило занозы на коже. Но физическая боль была ничто по сравнению с тем, что грызло её изнутри. Ветер принёс запах жасмина, и она вдруг вспомнила недавний разговор с тётей – разговор, оставивший в душе глубокую рану.

«Ты понимаешь, что говоришь, Кхуши?» – голос тёти звучал, как наждачная бумага, царапая ей слух. «Шьям – достойный человек. Он даст тебе стабильность, уважение, дом. А ты… ты хочешь всё бросить из– за каких– то глупых сомнений?»

Кхуши закрыла глаза, пытаясь заглушить эхо тех слов.

– Буа джи, я просто… не уверена, – прошептала она тогда, чувствуя, как голос дрожит.

«Не уверена?» – фыркнула Матхумати, словно услышала шутку. «Ты думаешь, жизнь – это сказка, где принц на белом коне будет носить тебя на руках? Шьям – хороший человек. Он будет заботиться о тебе. А ты… ты просто глупая, неблагодарная девчонка, которая не ценит то, что ей предлагают!»

Кхуши сжала кулаки, ногти впились в ладони. «Глупая… Неблагодарная…» – слова тёти крутились в голове, как ядовитый вихрь.

– Но что, если я не смогу быть счастливой с ним? – попыталась она возразить, но голос звучал слабо, как у ребёнка.

«Счастливой?» – Буа джи рассмеялась, и этот смех был похож на звон разбитого стекла. «Счастье – это не то, что тебе дают, Кхуши. Это то, что ты строишь сама. А ты даже не пытаешься!»

Кхуши открыла глаза, слёзы снова накатили. «Почему никто не понимает? Почему все думают, что я просто капризная сумасшедшая девчонка?»

Ветер снова принёс запах жасмина, и она вспомнила, как тётя в конце разговора сказала: «Ты должна выйти замуж за Шьяма. Это твой долг. Ты не можешь подвести семью».

– Долг… – прошептала Кхуши, чувствуя, как слово давит на грудь, будто булыжник.

Она посмотрела на свои руки, на кольцо, которое Шьям надел ей на палец. «Долг… Семья… Счастье…» – всё смешалось в один клубок, который она не могла распутать.

И тут она почувствовала его. Арнав. Его присутствие, его тепло, его запах – всё это обрушилось на неё, как волна. Сердце, ещё минуту назад разбитое и уставшее, вдруг забилось с новой силой. «Он здесь? Почему он здесь? Почему он всегда появляется, когда мне плохо? Но где же он? Я никого не вижу…»

Дверь со скрипом отварилась, заставляя девушку невольно вздрогнуть. Шьям вышел из дома, его шаги были тихими, но каждое приближение отдавалось гулким эхом в груди.

– Кхуши, извини, я невольно услышал ваш разговор, – начал он мягко, как будто говорил с испуганным зверьком, – почему ты сомневаешься? Твой отец мечтал увидеть нас счастливыми. Я обещал ему заботиться о тебе. Ты разве не веришь мне?

Девушка медленно повернулась к нему, пальцы с силой вцепились в дупатту, словно за страховочный трос.

– Я не уверена, что готова, – прошептала она, глотая ком в горле.

– Сомнения естественны, – его рука легла поверх её запястья, холодная и чужая. – Но я человек слова. Со мной ты будешь, как драгоценность в золотой оправе.

«Драгоценность? Золотая оправа? Почему это звучит так цинично?» – мелькнуло в её голове. Она резко отстранилась:

– Мне нужно время…

– Время? – его голос заострился, как лезвие. – Твой отец не вечен, Кхуши. Или ты хочешь, чтобы он умер, так и не увидев тебя счастливой?

Сейчас она меньше всего хотела выяснять отношения, особенно с ним. Её спас звонок. Его телефон настойчиво зазвонил и Шьям, громко хлопнув дверью, ушёл. Кхуши сползла на скамью, слёзы жгли щёки. «Почему его "забота" душит, как удавка?» Уткнувшись носом в холодные ладони, она позволяла слезам скатываться по щекам, словно дождю по стеклу. В голове крутились обрывки мыслей, словно облетевшие в вихре листья. «Свадьба… Отец… Шьям… Арнав… Арнав? Только его в моих мыслях не хватало…» – каждое слово било по сердцу, оставляя синяки в душе.

– Почему всё так сложно? – прошептала она, глядя на свои дрожащие руки. «Отец так хотел этого. Он верил, что Шьям сделает меня счастливой. Но разве счастье – это когда тебя душат добрыми намерениями?»

Её взгляд снова упал на кольцо, которое Шьям надел ей на палец неделю назад. Оно блестело в свете заката, как насмешка. «Золотая оправа… Или золотая клетка?» – мысль пронеслась, как холодный ветер.

Внезапно её плеча коснулась тёплая ладонь. Даже не обернувшись, она узнала запах – сандал и дым, смешанные с тревогой.

– Кхуши… – его голос прозвучал тихо, но в нём была такая сила, что она едва сдержала дрожь.

Девушка вздрогнула, её дыхание сбилось, и она тут же подняла голову, её, красные от слёз, глаза расширились.

Она не ответила. Но сердце, ещё минуту назад разбитое, вдруг забилось в новом ритме – как будто нашло потерянную ноту в симфонии хаоса, а её мысли уже метались, как пойманные в ловушку птицы. «Что он хочет? Зачем он здесь? Почему его прикосновение заставляет меня чувствовать себя живой, когда всё вокруг кажется мёртвым?» Арнав сел рядом, не касаясь её, но его тишина говорила громче любых слов: «Он здесь. Он рядом. И это одновременно и утешение, и мука».

– Кхуши… ты в порядке? – осторожно спросил он, и сам проклял себя за эту глупую, бессмысленную фразу. – Что у тебя случилось?

Кхуши всхлипнула и резко отстранилась.

– Вы? Что вы здесь делаете? – Она снова занервничала. Девушка поспешно смахнула с пылающих щек противные, разъедающие кожу слёзы.

Её сердце билось так громко, что она боялась, будто он услышит. «Арнав… Почему вы всегда так близко, когда я больше всего боюсь вас? Почему ваша рука на моём плече заставляет меня забыть обо всём, что было до этого?»

– Сестра сказала, что ты плохо себя чувствуешь, поэтому… – Он сам не понял, зачем вдруг начал оправдываться.

– И что? Поэтому вы приехали проведать меня? Или, может быть, убедиться в том, что мне действительно плохо? – её голос дрожал, но в нём всё ещё звучало упрямство. – Какое вам до этого дело?

Арнав раздражённо вздохнул.

– Что за? Кхуши… если я спрашиваю, значит, мне есть до этого дело. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Что происходит? Ты в последнее время сама не своя. – Как– то совсем «по родному» спросил он.

Она отвела взгляд, разрываясь между долгом и желанием, между прошлым и будущим. Ей хотелось рассказать ему, излить свою душу, почему– то ей казалась, что он непременно должен понять её. А что, если нет? И в этот момент она сама кое– что поняла: что бы ни случилось, её сердце уже сделало выбор. Даже если разум ещё не готов принять его. Но это ничего не меняло. Совершенно ничего.

– Я просто устала. – Тихо ответила Кхуши. – Послушайте, Арнав, если перед вами стоит выбор: поступить правильно или так, как подсказывает сердце, так как хочется вам, что вы тогда выбираете? – Осмелилась спросить она, плотнее укутываясь в синюю дупатту, не потому что ей было холодно, потому что было неловко.

– Всё просто. Если «правильно» не равно тому, как мне хочется, то я всегда выберу второе. И для меня оно будет правильным. Потому что нет ничего важнее твоих собственных желаний. Не всегда то, что правильно для других, будет правильным для тебя. – Спокойно ответил мужчина, глядя вдаль, прямо в темное небо, на котором уже начинали мерцать единичные звездочки.

Вечерние тени сплетались вокруг них, словно шелковая шаль, а воздух был наполнен ароматом ночных цветов, смешанным с трепетом невысказанного. Кхуши сидела, поджав ноги, её взгляд утонул в мерцающих огнях неба, а Арнав, неловко прислонившись к стене дома, казалось, впервые за много лет позволил себе не прятаться за маской. Они сидели совсем рядом, плечо к плечу, едва касаясь друг друга, на улице было прохладно, но им было тепло.

– А если «правильно» – это как раз то, что причинит боль другим? – спросила она, обернувшись к нему. В её глазах отражались звёзды, и в них было столько сомнений, что Арнав почувствовал, как земля уходит из– под ног.

– Боль неизбежна, – ответил он, срывая листок герани. – Но если ты будешь жить ради чужого счастья, кто тогда будет жить ради твоего собственного?

Он наклонился чуть ближе, и тень его фигуры накрыла её, словно защитный купол.

– Когда мне было тринадцать, – начал он неожиданно, – отец заставил меня отказаться от поездки в Париж ради учёбы. «Правильно», – говорил он. А я… – губы дрогнули в полуулыбке, – сжёг все учебники по экономике и сбежал на вокзал. Всё, что осталось от тех книг – пепел на подоконнике.

Кхуши рассмеялась, звук звонкий, как колокольчик, затерявшийся в где– то среди грусти.

– И что случилось? – Заинтересованно спросила она.

– Меня вернули через три часа, – он поймал её взгляд. – Но я до сих пор помню вкус свободы. Он слаще, чем все «правильно» мира.

Она машинально потянулась к его руке, остановившись в сантиметре, будто боясь нарушить хрупкое равновесие «тепла и холода». А затем всё же вернула обратно на своё колено.

– А если моё «хочется»… разрушит всё? – Неожиданно для самой себя тихо спросила она.

Арнав придвинулся ближе, так, что их колени плотно соприкоснулись, а его дыхание охотно смешалось с её.

– Тогда я помогу тебе собрать осколки, – также неожиданно ответил он.

Её сердце замерло. Тишина заговорила за них – шепотом листьев, трепетом крыльев ночной бабочки. Кхуши закрыла глаза, чувствуя, как стена между ними постепенно тает, будто лёд под первым лучом солнца. Это было прекрасно и одновременно страшно, потому что она знала, что завтра всё вернется на свои прежние места.

– Никогда не думала, что наш разговор может быть таким… – прошептала она, обнимая свои плечи.

– Каким «таким»? – слегка улыбнувшись, также тихо спросил он.

– Ну… не таким, как обычно. Совсем другим… Не криком, не игрой в кошки– мышки. Таким тёплым и уютным. – Она рискнула посмотреть на него. – Словно я поговорила с… другом.

Арнав замер, словно слово «друг» было ножом, разрезавшим старые цепи.

– Другом? – он фыркнул, но в глазах вспыхнула искра чего– то мягкого. – Ты хочешь сказать, что я наконец заслужил право не быть твоим личным демоном?

– Демоны не приносят имбирный чай, когда у тебя температура, – она улыбнулась, указывая на прозрачный пакет, лежавший у его ног, в котором четко прослеживались очертания имбиря, лимона и некого пакетированного имбирного чая, о существовании которого Кхуши даже не знала, и это было похоже на рассвет.

И тут Кхуши подумала: «иногда «друг» – это просто другое слово для «нового начала».»

Он улыбнулся – широко, искренне, как будто впервые за долгие годы, но потом, будто что– то вспомнив, резко посерьезнел.

– Раз уж мы разобрались с тем, что я больше не демон и даже, как выяснилось, смею претендовать на место твоего друга. Я бы хотел задать тебе один вопрос. Насколько честно по шкале от одного до пяти ты готова отвечать мне? – Арнав, мысленно скрестив пальцы, с теплом посмотрел на неё.

Кхуши замерла, её пальцы сжали край дупатты так, что узорчатая ткань смялась в беспокойные складки. Ночной ветер играл прядью её волос, словно пытался унести непроизнесённый ответ. Взгляд скользнул по его лицу – привычная маска сарказма треснула, обнажив что– то хрупкое, почти беззащитное.

– Пятерка, – выдохнула она неожиданно для себя самой, и губы дрогнули в улыбке, похожей на трещину в стекле. – Но с условием. – Пауза повисла, как паук на паутине, а её сердце отчаянно колотилось, будто протестуя против собственной смелости. – Каждый ответ... – она в упор посмотрела на него, запах жасмина смешался с его одеколоном, – будет стоить вам одного секрета взамен.

Арнав приподнял бровь, тень луны скользнула по его скулам, превращая улыбку в загадку.

– Договорились, – кивнул он, и в этом жесте было что– то торжественное, будто они скрепили клятву не словами, а тишиной между ними.

«Пять. Потому что он первый, кто спросил. Потому что в его глазах я увидела не насмешку, а... страх. Как будто он тоже стоит на краю пропасти, держа мою руку».

Она повернулась к саду, где цикады затянули свою ночную симфонию, и поняла: игра началась. И правила теперь писались лунным светом, а не холодным разумом.

– Кхуши, зачем ты выходишь за него замуж? Ты его любишь? – Он не боялся спрашивать, но боялся услышать ответ.

Она на мгновение замерла.

– Я… – Кхуши резко поднялась на ноги, повернувшись к нему спиной, она сделала несколько неуверенных шагов, пока не уткнулась руками в перила, будто вопрос Арнава был физическим ударом. Луна, прятавшаяся за облаком, оставила её лицо в тени, словно давая шанс соврать. – Отец… Он всегда мечтал…

– Не спрашивал о нём, – Арнав перебил резче, чем планировал. Поравнявшись с ней, его пальцы сжали перила крыльца, дерево впилось в кожу мелкими занозами, но он совсем не обратил на это внимание. – Спрашиваю о тебе.

Она закрыла глаза, и в темноте всплыли образы: Шьям, протягивающий кольцо с дежурной улыбкой; тётя, бросающая фразы– ножи; отец, чей кашель звучал тише с каждым днём…

– Любовь – роскошь, – прошептала она, обнимая себя. – Когда твоя семья держится на ниточке, ты учишься… довольствоваться благодарностью.

Арнав шагнул вперёд, нарушив дистанцию, которую она так тщательно выстраивала.

– Благодарность? – его голос дрогнул, смешав горечь с насмешкой. – Это то, что ты называешь жизнью? Жить чужими мечтами, хоронив свои?

Она резко обернулась, и луна, выскользнув из облаков, осветила её лицо – бледное, с мокрыми дорожками на щеках.

– А что вы знаете о моей жизни? – голос сорвался на крик, от которого вздрогнули спящие в саду птицы. – Вы, у кого есть всё: власть, выбор, свобода… Вы никогда не стояли перед тем, чтобы потерять последнее!

Тишина ударила громче слов. Арнав замер, его дыхание смешалось с её прерывистыми вздохами.

– Ты ошибаешься, Кхуши, – он произнёс тихо, почти нежно. – Я терял. Терял всё. И после этого я потерял себя.

Кхуши задрожала, словно лист на ветру. Его рука потянулась к её щеке, но замерла в сантиметре – призрак прикосновения обжёг сильнее огня.

– Не отвечай, – прошептал он, опуская ладонь. – Просто… перестань врать себе.

«Он прав. Как всегда, проклято прав. Но если я признаю это, рухнет всё: обещания, надежды отца… стены, за которыми я пряталась долгими годами».

– А если я не смогу? – её шёпот слился с шелестом листьев.

– Тогда, – он наклонился, и губы едва коснулись её уха, – я научу тебя падать.

И ушёл, оставив за собой шлейф сандалового аромата и вопрос, висящий в воздухе: «Падать – в бездну или в чьи– то руки?»

Арнав шагнул к недалеко припаркованному автомобилю, его тень, угольная и беспощадная, рассекала асфальт, словно клинок, отточенный тысячей холодных рассудков. Каждый шаг оставлял за собой незримый шрам – метку, которую ночь не смела зашить. Дверь захлопнулась с глухим стуком, изолировав мир от его молчаливого безумия. В салоне пахло кожей и кофе – привычными ароматами контроля.

Он завёл двигатель, и холодное сияние приборной панели вырвало из мрака его лицо – всё такое же безупречное, но с чужим отблеском в уголках глаз, будто тень сомнения прокралась сквозь тяжелую броню.

– Да…, – протяжно произнес мужчина, смотря на своё отражение в зеркале, – что– то ты совсем, дружище, размяк… – Пальцем он тыкнул в собственное отражение в окне. – Смотри– ка! На кого ты стал похож? На героя дешёвой мелодрамы, который вздыхает у луны с букетом завядших роз! Поздравляю, – голос звучал тише двигателя, но ядовитее цианида. – Ты провёл целый вечер, разыгрывая из себя рыцаря в сияющих доспехах. Надеюсь, это не вошло в привычку. Где твоя стальная логика? Где ледяное «мне всё равно»?

Пальцы сжали руль, кожаный чехол затрещал под напором.

– Она сказала «мне не всё равно», а ты – бух! – руки взметнулись вверх, как у фокусника, – сразу поплыл, как щенок в луже! Да ты же раньше смеялся над такими сценами! «Ой, мне не всё равно!» – передразнил он тоненьким голоском, – а ты взял и… и расплавился, как восковая свечка под её взглядом!

Зеркало отразило его взгляд – ледяной, но с трещиной.

– Арнав Сингх Райзада, ты не имеешь права на слабость. Надеюсь, завтра она решит, что это был бредовый сон на фоне высокой температуры.

Он рванул с места, шины взвизгнули на повороте. Но даже рев мотора не смог заглушить последнюю мысль, вырвавшуюся наружу:

«Но, если это слабость… почему она единственное, что греет?»

Арнав не позволил себе ударить по тормозам. Не позволил оглянуться. Но зеркало заднего вида ещё долго хранило отблеск её окна – крошечную точку света в чёрном море ночи.

Кхуши еще несколько минут постояла на крыльце, среди обрывков слов, тихого ночного ветерка, смотря вдаль, где его силуэт уже давно скрылся и только затем, слегка улыбнувшись вошла внутрь, оставляя без внимания темную тень, что шевельнулась за окном, казалось, уже давно спящего дома.