Анет ара

Рассвет занимался неторопливо, с ленцой, и белые вершины гор едва-едва обозначились в вышине. Солнце только проснулось и, как знатный орлесианский вельможа, потягивалось за горой, а над Убежищем скоро поплывут запахи сытного варева в десятках котлов, распотрошённой дичи и сырых дров. Запах костров – огня, жжёной шкуры да жаркого – начинает сниться…

Со снабжением здесь плохо: Инквизиция охотнее раздавала, чем забирала, а торговый тракт намедни занесло снегом – никакая телега не осилит такую жуть. Пока солдаты расчищали пути, обитателям деревни приходилось довольствоваться тем, что хранилось в амбаре, и что могли добыть.

«Боевые Быки» сами стреляли паёк: хорошая охота давала развеяться, когда не было другой работы. И хотя в Убежище осталась только часть отряда, а остальные расчищали пути, Долийка поднималась затемно. Скорнячка спала, и эльфийка вышла из «женского» закутка за кособокой ширмой. Взгляд скользнул по кровати Хмурика: тащить дичь без него несподручно.

Близ ворот у дежурной жаровни на чурбане-гнилушке сидел ещё один охотник, и Долийка досадливо вздохнула. Она уходила рано, раньше всех в Убежище, но потом всё равно нет-нет да сталкивалась со снабженцами Инквизиции. Иногда приходилось уступать дичь: шеф ясно дал понять, что и на что натянет тем, кто поссорится с людьми Вестника.

Эльф сидел к дороге вполоборота, и в отсветах огня сразу был виден тёмно-красный валласалин. Эльфийка даже разглядела его лук. А вопрос Лавеллана, который сначала, казалось бы, не обратил на неё внимания, настиг через несколько шагов:

– Анет ара, даллен?

– Анет ара, даллен.

– Ма сераннас… – Вестник обернулся. – Убежище просто огромное… но эльфийский знает только один. И тот без клана! Дикость, да? А долийцев нет. Не знал, что появились.

«Дикость» царапнула слух.

– Я из «Боевых Быков», командир.

– А-а-а, – он всего секунду казался смущенным, но затем оправился и легко поднялся на ноги, поклонился шутливо. – Мои извинения. Мне стоило раньше познакомиться с отрядом. – Вестник махнул рукой на её лук: – Разведчики говорят, что северный склон завалило по самые кроны, там не пройти. Я собирался пройти к востоку. Там очень крутая тропа.

Долийка качнулась с носка на пятку в нетерпении. Светлели верхушки гор и ей хотелось начать охоту раньше, чем солнце совсем проснётся.

– Но не пошли?

– Но, – он криво и совсем невесело усмехнулся, – мне нельзя покидать лагерь в одиночку. И не с кем. Сэру не поднять, Солас не знает, с какой стороны браться за лук. Шемлены, – он повел плечом, охватывая весь лагерь, – падают мне в ноги, а уже потом вспоминают про дичь. Если разделим добычу поровну, то второй лук клана Лавеллан – к твоим услугам, даллен.

Деловой подход ей нравился. И едва ощутимая, проскользнувшая почти незаметно искорка хвастовства – тоже. Он напоминал Стёжку, когда тот выпьет лишнего и поддастся на какую-нибудь мутную авантюрку… Долийка усмехнулась и тряхнула головой:

– Только второй, командир?

А Лавеллан скривился и протянул (ну точь-в-точь Крем!):

– Ну да-а-а, давайте-ка это обсудим…

***

Жердью стала молодая осинка в звенящем от морозца подлеске. Лавеллан и Долийка быстро подвесили тушу, закинули жердь на плечи и обратный путь прошли веселее. Свежевать тушу Долийка дала Скорнячке, и ели втроем за одним костерком. Половину – свою – Лавеллан отдал беженцам, но на него не злились: мяса хватило всем. Странно, правда, что хвалёный Вестник предпочитал сидеть у костра наёмников, а не вести заздравные беседы с церковниками и аристократами. Но долийка думала, что понимает собрата: её и сейчас мутило от орлесианской знати – расфуфыренных петухов, которые хотели делать грязную работу, не запачкав белоснежных мягких ручек.

В долийских кланах всё было иначе, и она еще могла пожалеть Вестника: не так-то просто покинуть дом и оказаться единственным, кто может закрыть дырку в небе. На него смотрели с настороженностью и благоговением, а сам шуткой или брошенным словом невольно давал понять, что ещё надеется вернуться в клан. Долийка тоже когда-то жила надеждой напрасной и горькой, как пересушенная полынь; Вестник смеялся, шутил, но глаза не могли обмануть – хотел, надеялся и сам не верил, что хоть однажды вернётся домой.

Скорнячке быстро наскучил разговор про долийские кланы: остроухая из эльфинажа понимала в этом не больше, чем иной шемлен. Или не хотела признаться, что понимает и завидует тем, для кого эльфинаж – просто мудрёное словечко. А вот Долийка с Вестником проболтали всё утро.

На рассвете следующего дня Сэра, по его словам, даже обиделась – впервые не пытался поднять городскую остроухую на охоту.

«Шефу» Лавеллан нравился: кунари не возражал, когда тот появлялся у костра и слушал бесконечные, словно миражи Тени, истории Стёжки. Эльф наблюдал за ней издали, не нарушая границ, молчал. Отступники знают, насколько тревожит такой ненавязчивый взгляд, будит едва подзабытые страхи. Но Лавеллан не пугал даже когда спросил, маг ли она, будто был одним из «быков» Быка.

Он силился объять необъятное: Круги, Церковь, храмовников, Инквизицию, но всё чаще садился у их костра и просто расспрашивал. Скорнячку – об эльфинаже и отношении к городским. Крема – о Тевинтере. Стёжку – о городах. Глыбу – о горах. Хмурика обходил стороной, а у шефа вытягивал всё, что тот сам позволял выпытывать. С каждым из них кунари когда-то сидел вот так же, отвечая на сто вопросов – он сам говорил, что больше ответов не получишь, потому что язык отсохнет. У Вестника же давно завернуло на вторую сотню. Никто не сознавался, но все считали и потом, в своём кругу, подшучивали над Железным Быком. А тот хохотал и надолго приклеил к ним обидное «ревнивые детки большой мамашки».

Это прозвище, кстати, стало одним из новых вопросов Вестника, на которые Бык не ответил. И первым, после которого слегли все, даже Вестник. Тогда-то и приняли его в отряд негласно, между собой, как друга.

Стёжка шутил, что теперь маги – тьфу, лучники! – заживу-у-ут: вон какая пара охотников в лагере появилась…

***

Разница между Махариэлем и Лавелланом для шемленов невелика.

Страна ещё помнила Героя Ферелдена: статного эльфа, у которого Скверна отняла клан и долийское кочевье. Рыжий охотник заявил о себе сначала в Редклифе, затем обрёл известность под Денеримом. Даже в Орзаммаре и эльфийских лесах гремела его несмолкающая слава. О защитнике Ферелдена, сразившем Архидемона ценой жизни, не уставали складывать баллады. А теперь нет-нет да шептались, что первого эльфа-защитника тоже послала Андрасте.

Ведь вторым, Вестником людской богини, был – глупая ли шутка Фен’Харела? – рыжий долийский охотник. И люди ждали, что он тоже пожертвует собой.

«Быки» жили как все прочие жители деревни, общались с солдатами Инквизиции и теми, кого привела нелегкая судьба. Они слышали, о чем трепались, перешучивались с прохожими и запоминали самые мелочи, которые могут спасти жизнь. Чем дольше, тем больше Долийка и остальные скрипели зубами, улыбались натянуто и даже шеф уже не посмеивался над болтовнёй. Охота по утрам стала редкостью, и Вестник из-за других дел почти не садился с ними у костра. Но всякий раз, слыша о самопожертвовании, Долийка сжимала кулаки и думала: «Обойдетесь». Крем пихал её в бок, Стёжка дымил самокруткой, Скорнячка, Хмурик и Глыба резались в карты, и только шеф хмурился, составляя отчёты и вписывая пару слов о том, что говорят люди. Ему, наверное, тоже хотелось дописать: «Обойдутся».

Задания становились всё опаснее, разбойников развелось – не счесть, а врагов у Инквизиции оказалось больше, чем мух на навозной куче. Потому дороже раз от раза становились посиделки у костра и все поднимали кружки вверх, когда к ним на огонек забредал измотанный Вестник. Он козырял ладонью – «Рога вверх!» – и первым смеялся Железный Бык. Эльф садился возле Долийки, ему наливали и слушали истории Стёжки. Тепло становилось на сердце, спокойно на душе, хоть и ненадолго. Был у них в отряде один похожий эльф. Правда недолго. Но был и от этого только громче хотелось сказать: «Обойдетесь!»

«Быки» запоминали всё: и вечера с Вестником, и дни в своей проверенной компании, и скудные на цветастости байки Крема, и граничащие с сагами о героях древности выдумки Стёжки. И много, много всего другого. Например, Долийка хорошо выучила тропу, по которой ходила на охоту вместе с Лавелланом: вверх, вверх, всё круче и круче, а как-то раз они ушли совсем далеко и едва не заплутали в густых зарослях. Убежище осталось далеко позади, а Искательница запретила Вестнику слишком уж отдаляться от лагеря… но они шли по тропе, держа наготове лук и посох, и диву давались, почему этот путь еще не попал на карты соловушек сестры Соловей. Хотели его отыскать попозже, с разведчиками, но не успели.

Ведь всё пошло кувырком, эльфу взбрыкнулось пожертвовать собой, шефу – прикрыть командира, а «Быки» и солдаты защищали отряд, ведомый Родериком. Долийка вскоре узнала тропу, терявшуюся в зарослях, и вместе со Скорнячкой шла впереди латников с разведчиками. Тянуло гарью от домов Убежища, крики и вонь неслись над долиной, и вдруг – звенящая, пронзительная тишина. Содрогнулись горы, зарокотали, вздохнули устало, будто сбросив с плеч страшную тяжесть, и всё стихло, звёздами-бусинами глядела на них ночь.

Крем догнал и сказал, что Вестник спустил лавину, Убежище засыпало, а шеф… Он осекся и Скорнячка взяла парня за руку, зашагала быстрее: «Выше рога! Где будет привал? Шеф уже ждет нас там, слышишь?!»

Шеф, Кассандра, Каллен и Варрик появились гораздо позже, и Железный Бык действительно тащил Вестника. Тогда «Быки», каждый из которых за несколько часов постарел лет на десять, даже заковыристый тост не стали придумывать. Так и сказали, поднимая кружки: «Обошлось».

***

Ходили слухи, будто после Редклифа Инквизитор и Искательница грызлись, как две бешеные собаки и всё делали друг другу наперекор. Разлад был ощутим. Искательница говорила, что надо послать к храмовникам – Инквизитор провалился в будущее, навалял там кому-то на пару с тевинтерским магистром и заключил союз с магами. Да такой, что чародейка Фиона боялась смотреть по сторонам, менее осторожные маги сначала ходили по Скайхолду как хозяева, а Долийка осмелилась назвать посох посохом хотя бы шепотом, пока никто не слышал. Болтали даже, что в том будущем Инквизитора подменили. На мага. Дураки-и-и…

Мысль, что Инквизитор обещал свободу магам, опьяняла, как слишком крепкое вино, стены Скайхолда создавали видимость защиты и только когда «Быки» оказались среди занесенных лавиной развалин Убежища, мираж развеялся, как дым. Посох опять стал луком, Скайхолд – скорлупкой, а маги – отступниками. Ровнёхонько до возвращения, когда в таверне только и разговоров было, что про лесного кошака да беззубую ищейку: Искательница хотела вышвырнуть гнома-писаку вон, а Инквизитор пошел против и весь вечер совещался с кем-то на западной стене. Все знали с кем – с магом, другом отступника и лидером мятежа в Киркволле.

Шеф хмурился, слушая разговоры, и раз за разом втолковывал Вестнику, что не всегда надо рубить с плеча. Тот сам признавал, что маги – сила, которая нужна Инквизиции, но обратиться к храмовникам было бы разумнее. Теперь и сама Инквизиция многим казалась отступнической, неуправляемой, ненадежной. Вестник закрыл Брешь в небе, и когда поутихла буйная радость, соседи стали криво коситься на крепость в Морозных горах.

А Вестник-долиец всё-то делал наперекор шемленам и их зацвётшему, неправому укладу. Он даже пошутил, когда вспоминал их охоту по утрам, что скоро не придется выдавать посох за лук: магов, мол, зауважают и эльфов тоже.

Суждения Лавеллана казались наивными, но стоило отсветам огня упасть на его лицо, как Долийка видела ожесточение и усталость. А Вестник чувствовал её сострадающий взгляд, улыбался едва-едва и говорил: «Выше рога, Долийка. Я уже вряд ли вернусь в свой клан, но Скайхолд еще может стать нашим домом. Выше рога! Пусть только посмотрят косо на твой посох».

Только одно Вестник всё-таки обещал Быку, а потом и самой Искательнице, вняв наставлениям и добрым советам: в следующий раз, когда придется выбирать между благом Инквизиции и собственной блажью, он встанет за Инквизицию.

За это «Быки» тоже подняли кружки, и Вестник громче всех произносил девиз.

***

«Он не может нас бросить. Мы важнее кунари».

Мы – это все сразу. «Быки», Инквизитор, вечера у костра в Убежище и пирушки в таверне Скайхолда. Мы – это невысказанные обещания, надежды, которыми не делятся даже спьяну и одно на шесть глоток «Обошлось».

Даже непонятно, сказала она это вслух или только подумала. Ведь ещё час назад Долийка помнила, что она – не маг, а потом небо, Тедас и сама жизнь порвались в клочья. Теперь ей некогда следить за мыслями и языком.

Дождь смывал кровь с оружия, земли и доспехов, подёрнул горизонт мутной серой зыбью. Но на другой стороне реки ей мерещился Инквизитор.

Хорошо началась новая вылазка «Боевых Быков»! Обыкновенная, как штук сто до того: пойти, отбить, занять и удержать. Шеф сказал, что разведка Попробуй-не-сломать-язык приказала прикрыть дредноут кунари. На сей раз Инквизитор и его отряд шли с «Быками» – долгожданное «дело» вместе, все сразу, первая настоящая работа после разведки в крепости храмовников! Долийка шагала между Инквизитором и Кремом, прислушиваясь к тому, что обсуждали эльф и шеф.

Берег заняли венатори, армия Инквизиции увязнет здесь на неделю и отступники Корифея разбегутся, как трусы. Надо брать живехонькими, на горячем. Чтобы сразу решить проблему и заключить первый в истории союз с кунари.

Вестника беспокоило, чем это аукнется прочим расам, и разговор свернул на топкую и сложную тему – Кун. Шеф хмыкнул, поняв его интерес, и хлопнул по плечу: «Не дергайся, командир. Никто не зашьет твоей Долийке рот, как нашим магам. Это союз, а не вторжение». Крем фыркнул, Вестник аж споткнулся и она едва успела его поддержать; Железный Бык посмеялся над эльфом и отвернулся к Гатту. Только Дориан тащился где-то позади и не разделял общего ликования. Впереди были венатори, бой, дредноут и красный лириум, но чудилось, будто союз с кунари уже подписан и лежит у Инквизитора в ладони.

Долийка украдкой крепко сжала руку эльфа, когда Крем дал «Быкам» команду свернуть с тропы, и шепнула, не разжимая губ: «Жди, принесем твой союз». Скорнячка оскалилась – услышала, а Инквизитор козырнул отряду на прощание и скрылся из виду со своими людьми и шефом, когда тропа вильнула.

Сейчас чудилось, будто оба стоят на том берегу – рукой подать, но не дотянешься.

Накануне Инквизитор хотел пойти в бой вместе с «Быками», но шеф одернул его: рога, мол, ещё не отросли, вспомни-ка про обещанное. Долийке даже обидно стало: болтали, что Лавеллан теперь научился открывать разрывы, а на такое она бы не отказалась посмотреть в бою с венатори. Но даже без него «Быки» легко заняли холм, и Крем приказал Скорнячке и Глыбе разведать местность.

Тогда-то и начались проблемы. Разведка вернулась спустя считанные минуты, и вести оказались черней антиванского воронья: слишком много венатори для тихого пикничка. Холм хорошо простреливался, для засады не подходил, берег внизу – голые камни да вода. Гном крякнул и предупредил Крема, что у него промок огненный порошок, а если спустятся с холма – венатори перетопят всех как котят. Паршивая позиция, не удержишься. Как ни крути, а огребать придется.

– Если не протрубят отход, – Стёжка выплюнул самокрутку и обыскал последний из трупов венатори, но не нашел ни лириума, ни трав, ни амулетов.

– Не протрубят, верзила. Ему нужнее союз. А шеф уверен, что мы продержимся.

Долийка ещё умела читать по сердцам и знала, что Глыба только храбрится. Никто не протрубит, не отзовёт, не пришлёт подмогу. И никто не верит. От этого становилось и страшно, и странно: «Он не может нас бросить! Мы ведь… Мы разве не важнее кунари?». Но на холме будут обманывать друг друга, надеясь поддержать.

Нет, неправда это. Ему не может быть нужнее союз. Он выбрал магов, а не храмовников. Он сотни раз говорил, что Скайхолд станет… Он… Они, шеф и командир, не бросят свой отряд.

Крем оглянулся на неё, махнул рукой, без слов говоря заткнуться, и эльфийка закусила губу. В руке у воина уже был меч. Стежка, Скорнячка, Хмурик и Глыба вооружались наскоро, чтобы жизни продать подороже и задержать настолько, насколько смогут.

А где-то через реку стояли шеф и командир. Может, они не знают. Может, давно мертвы. Может… Да что угодно ведь может быть – это не значит, что их бросают! Даже Крем никогда не рисовал себе смерть отряда так! Только спина к спине, выше рога и чтоб шеф был с ними. Только в схватке с тем, чьё лицо можно увидеть, а не со сполохами огня и молниями из темноты! Только по-настоящему, как в трактирных песнях, а не здесь: под дождем, в полумгле и без Железного Быка.

Они вообще никогда не думали, как станут умирать. «Быки» не проигрывают ни одной схватки. Тем паче – без шефа. Нет, только все вместе. Только вместе.

Скорнячка прислушалась и сказала, что венатори подошли близко: «Готовьтесь, сейчас начнется». Долийка почувствовала чужую враждебную магию и поставила барьер раньше, чем под ногами успела бы засверкать цепная молния. Хмурик закрыл подругу собой, чтобы не достали во время схватки шальным заклятьем.

Скорнячка повторила, что венатори близко.

И только тогда прозвучал сигнал – рог, в который не верил уже никто. Скорнячка от неожиданности вздрогнула, гном охнул и даже Хмурик выругался. Крем молча махнул рукой туда, где ещё не было венатори, и не стал дожидаться второго рога. Словно был тем единственным, кто не усомнился в шефе ни на миг… или готов был принять любой конец за того, кто когда-то спасал ему жизнь.

«Быки» отступали без боя. И впервые – без мысли, что действительно отступают.

***

Она пообещала себе, что никогда не спросит, почему Инквизитор медлил, прежде чем дать отход. А эльф молча приобнял её за плечи, глянув с балкона на пики Морозных гор, и выдохнул, что лучшей пары охотников не сыщешь во всем Скайхолде: оба не держат слово.