— Они тебя на органы продадут!
— Да-да-да!
Мальчишки окружили и пытались убедить Женю, чтобы забрали их, а не его. Они считали, что Женю всё равно не заберут.
— Заберут… — протестовал Женя. — Воспитательница сказала, что они хотят именно такого мальчика взять…
— Конечно, конечно. Охотно верим. Да им просто нужен такой дохляк, о котором не вспомнят!
— Неправда!
— Правда-правда! Я слышал о таком! Берут сироток и на органы в Америку!
Женю пугали эти разговоры. Воспитателю жаловаться бесполезно — она лишь успокоит, но даже замечание не остановит этих «бандитов».
— Тамара Степановна, они опять…
— Женечка… Ну какие продажи органов? Как тебе вообще пришло в голову поверить в это? Семья — коренные петербуржцы, мы всё проверили по документам… Мы бы не отдали детей непойми кому. Они через неделю приедут тебя забирать, там остались последние приготовления. — Женщина нежно гладила Евгешу по плечам, слегка сжала их, глядя прямо ему в глаза. — Они же тебе очень понравились, ты не хочешь к ним?
— Хочу…
— Тогда почему ты веришь другим мальчикам?
Он всхлипнул.
— Ты скоро уедешь домой. И будешь жить с родителями, договорились? Ты их не слушаешь и ждёшь, когда за тобой приедут. Спать ты будешь в воспитательской на раскладушке.
Женя кивнул и поправил рубашечку.
Неделя пролетела незаметно, особенно для Жени: ведь счастливые часов не наблюдают, а счастье — стать чьим-то любимым ребенком, а не очередным мальчишкой из приюта.
Когда он в окно увидел жёлтый «Москвич», то оживился.
«Шереметьевы…» — подумал про себя Женя и сразу побежал к входу, видя, как заходят будущие опекуны. Это была пара лет 30–35: красивая стройная женщина с голубыми глазами и веснушками на скулах, и высокий мужчина с зелёными глазами и светлыми волосами.
— Женечка! — радостно крикнула женщина и присела перед ним, даже несмотря на то, что ростом мальчик был выше сверстников. — Сегодня уже поедем домой… Мы для тебя всё приготовили, у тебя будет своя комната и свой книжный шкаф.
Будущий отец был более холоден, но Женя знал из рассказов воспитательницы, что это очень хороший человек, дирижёр! Звали его Александр Степанович. Женя помнил, как он приезжал к ним с концертом и давал билеты в концертный зал, чтобы послушать.
Усевшись в машину, Женя смотрел в последний раз на интернат. Воспитатель улыбалась и даже немного всплакнула.
Когда его привезли в квартиру, где он будет жить, их встретила прилично обставленная, не бедная и не богатая, но очень уютная квартира.
— Жень, снимай куртку, и пойдём, мы тебе покажем твою комнату, а потом и вещи занесём, хорошо?
Евгеша опешил и замер в коридоре. Новоиспечённая мама сразу остановилась и села перед ним на корточки.
— Что-то забыли? Или ты хочешь прогуляться сходить? — но, видя, как изумрудные глаза наполняются слезами, а тонкие бледные руки сжимаются от напряжения, она поняла: у мальчика стресс.
Александр Степанович аккуратно снял с Жени куртку. Виктория гладила его по голове. Мальчику сняли обувь и увели в гостиную, чтобы он сидел не на полу, пока они звонят воспитателю — узнать, что делать с ребенком. А Женя пришёл в себя, начав беззвучно плакать. Ожил. Оба родителя выдохнули.
Виктория осталась у телефона, а Александр сел рядом с Женей и, хоть немного неуклюже, но старался:
— Тебе не нравится у нас?.. — спокойно спросил мужчина, глядя на мальчика.
— Нравится… — шмыгнул мальчишка.
— Тогда что случилось? Болит где-то?
— Нет.
— Тогда что?
Виктория выглянула и махнула мужу: «Подойди».
— Он сейчас в шоке, ему нужно посидеть под нашим наблюдением, но не сильно трогать. Ты пока иди погрей ужин, а я… послежу за ним.
Александр встал и ушёл на кухню — греть ужин.
Виктория сидела рядом с Женей и молчала, ожидая его реакции. Через какое-то время Евгеша ожил и посмотрел на новоиспечённую маму уже блестящими от благодарности глазами. Виктория выдохнула: ребёнок приходит в себя.
— Жень, ужинать пойдём?
Мальчик кивнул и поплёлся на кухню с мамой, где ждал тёплый ужин. Небогатый, но домашний: картошка с котлетами, чай и пряники. Это был первый его ужин дома, где он — домашний любимый мальчик, а не очередной приютский ребёнок.
Ел он спокойно. Детей, кроме него, в доме не было. К нему подошёл огромный чёрный кот.
— Жень, знакомься, это Берлиоз. — Огромное пушистое облачко, хотя скорее тучка, потёрлось о ногу мальчика и громко, словно трактор, замурлыкало.
После ужина его повели смотреть спальню. Комната была оформлена в зелёных тонах, с пока пустыми книжными шкафами.
— Скоро мы тебе перенесём книги или купим те, которые ты хочешь.
Женечка кивнул, и его оставили привыкать к пространству. Ночью он спал беспокойно — новое место как-никак.
Первая ночь прошла тревожно… Женя долго ворочался, а когда уснул, приснился интернат. Проснувшись от кошмара, он сжался в комок, будто не желая выдавать то, что испытывал там. Но Виктория не могла заснуть и услышала странные шорохи. Найдя Женю в таком состоянии, она села рядом и аккуратно, еле ощутимо, прикоснулась к его руке.
— Евгеша… Ты больше не там… Ты наш мальчик, наш сын… — аккуратно притягивая к себе, говорила женщина, слегка покачиваясь, чтобы успокоить его.
Так проходили первые ночи. Потом он начал приходить и жутковато стоять в дверях, а в конце концов сон мальчика стал спокойным и менее чутким. Но многие привычки не изжили себя. Пока он называл родителей по именам, но начал уже подходить, просить помощи, играть с котом.
В одну из таких игр Берлиоз захотел вырваться из рук Жени, поцарапал его и задел тучной попкой вазу с цветами. Услышав звук разбитого фарфора, оба родителя пошли проверять. А Женя судорожно искал, куда себя деть, и начал плакать, уже думая, что всё — сейчас его увезут обратно, и прощай, любимый мальчик, здравствуй, снова интернат. Но этого не произошло.
— Женя… Ты как? Берлиоз тебя не поранил? Испугался, бедный… — говорила Виктория, осматривая мальчика, пока Александр собирал осколки и ворчал на кота, что тот ребёнка напугал и уронил вазу. Уходя за шваброй, он погладил Женю по голове.
— Ты не виноват, главное — ты цел, а вазу новую купим или цветы в другую поставим. Поможешь выбрать?
Мальчик заплакал ещё сильнее.
— Вы меня отвезёте обратно… — началась истерика: личико сжалось от страха, подбородок задрожал, а из глаз потекли слёзы.
— Нет-нет-нет, не отдадим мы тебя обратно… Ты наш, всё… Никакая ваза или оплошность не делает тебя плохим, ты — всё… Ты с нами живёшь…
Отставив швабру, мужчина уселся с женой и сыном на диван, чтобы успокоить его и попытаться объяснить, что думать так не глупо, но так поступают только очень и очень плохие люди, ведь дети и животные — самые беззащитные. А Женя у них — самый любимый и дорогой.
Александр брал его иногда на репетиции. Мальчишка не отлипал от него и внимательно смотрел на оркестрантов, а те пугали его: кто упадёт в концертную яму, того отдадут в музыкалку. Женю пугало, что скоро появится ещё одно, совершенно новое общество, и он прятался за Александра.
— Пап, а мы скоро домой?.. — спросил Женечка, глядя на дирижёра. Оркестранты перестали играть, зная, что мальчик приёмный. Да он и сам не ожидал, что скажет такое. Музыканты зааплодировали — мальчик наконец принял родителей.
Новоиспечённый и признанный отец кивнул, сдерживая себя:
— Конечно, Женя, сейчас ещё раз прогоню и поедем домой.
Женечка согласился и устроился под отцовским пюпитром, слушая очередное классическое произведение.
После репетиции Александр зашёл к жене счастливый:
— Он назвал меня «папа»… Значит, привык и принимает. Ему хорошо с нами…
Виктория вздохнула, и скупые слезинки потекли по её щекам:
— Принял… Всё-таки принял…
За ужином Женя явно осознал, что сказал отцу. В его детском мозгу образовалась цепочка: «Если я сказал Александру "папа", Виктория может расстроиться, что я не принимаю её как "маму"… Но она выглядит счастливой. Возможно, она ещё не знает, что я назвал папу папой?»
Перед сном он, как обычно, читал, а Виктория подошла и нежно поцеловала тёмные кудри.
— Пора спать…
— Хорошо, мам, страничку дочитаю и лягу.
Женщина согласилась, сдерживая слёзы счастья. Они окончательно стали родителями для этого мальчика, а значит, маленькая мечта всё-таки сбылась.
Через пару дней Женю отправили в магазин с обычным набором: хлеб, молоко, к чаю, а на сдачу он мог взять что-нибудь вкусное.
Стоя в очереди, Евгеша увидел компанию мальчишек и напрягся — всё же не искоренить привычку бояться сверстников. Но, как он понял, главарь проявил к нему интерес. Обычный детский, светлый интерес к новому лицу.
— Привет, — тепло сказал рыжий мальчишка с тёмными глазами. — А ты здесь давно живёшь? Я тебя раньше не видел… А как тебя зовут? — у мальчугана отсутствовала передняя пара зубов, но напоминал он скорее львёнка, чем хулигана.
— Привет… — холодно ответил тот, будто не испытывая такого же интереса к сверстнику. — Евгений. А тебя?
— Володя, — рыжик улыбнулся и протянул руку. — Я из пятой парадной.
— Я из третьей… — спокойно сказал мальчик, глядя на сверстника.
Но тётка-продавщица напомнила о покупках, отдавая мальчику то, что он попросил до отвлечения, и сложила всё в пакетик.
— А не хочешь сегодня вечером погулять сходить? Мы будем звёзды смотреть на крыше, — но другие мальчишки запротестовали: мол, это секрет, а ты абы кого посвящаешь.
Женя замялся и с важным видом собирал продукты, но спросил у тётеньки-кассирши:
— А на пряники хватит?
Женщина посмотрела на остатки сдачи и отвесила немного пряников, уже с более добрым видом протянула их мальчику:
— Вот, держи.
Когда он вышел из ларька, остальная стайка продолжала ругаться, но у Володи был интерес к нему, и, убедив остальных, он подошёл к Евгеше:
— Хочешь с нами звёзды смотреть на крыше?
— Хочу… Надо у мамы с папой спросить, отпустят ли…
Кто-то из мальчишек выкрикнул: «Маменькин сынок! Точно не возьмём его к нам!» Женя расстроился, думал сказать что-то гадкое в ответ, но лишь зашмыгал носом и быстро ушёл.
Уже зайдя домой, он заплакал. Ведь плакать, он считал, можно дома, и то тихо, чтобы не услышали, а при сверстниках — тем более. Александр, услышав это, быстро подошёл к нему, боясь самого страшного:
— Что случилось? Ты упал? Поранился?
Женя кое-как объяснил, что его обидели мальчишки. Было жутко стыдно жаловаться, но соврать он не мог, особенно этим взрослым. Отец, поняв, что дело плохо, но сын цел, пошёл его успокаивать и разбирать сумки. Женя побежал за ним и протестовал, что у него забрали пряники, и пока ему их не отдали, не унимался.
Ближе к позднему вечеру, когда уже шли «Спокойной ночи, малыши!» и очередной, ещё советский, мультик, в дверь постучались. Открыв на цепочку, на пороге стоял Володя с пакетом персиков. Виктория не понимала, что это за мальчик, но услышала:
— А Женя ещё не спит?.. — поинтересовался рыжий, глядя на женщину.
Виктория собиралась уже его прогонять, как появился Евгеша и увидел его.
— Мам, это Володя… Он хороший… — мать обернулась на него, когда тот обнял её за ногу.
— Женя! — Володя сразу засветился и протянул персики. — Это тебе! Прости, ребята глупые. Меня мама попросила тебе передать персики, прямо из Сочи, чтобы ты на ребят не обижался и пришёл с нами как-нибудь играть…
Мальчик застеснялся, но Виктория взяла персики:
— Спасибо большое… Женя стесняется немного, но огромное спасибо, мы очень рады, что он смог с кем-то познакомиться…
Евгений кивнул:
— Спасибо, Володь, я завтра выйду погулять… — Он повернулся к Виктории: — Мам, можно?
— Конечно, можно, только недалеко… — она ещё раз погладила его по голове и отдала персики.
Женя забрал их и устроился на диване смотреть сказку перед сном. Точнее, самую первую, а потом ещё читать. И пока смотрел мультфильм, ел принесённые фрукты и думал о том, что когда-то и думать не мог, что с ним захотят играть, что он будет любимым мальчиком, которого бесконечно готовы любить и поддерживать.
И до сих пор, несмотря на свои уже годы, он вспоминает ту первую встречу с Володей и родителями. Уже стоя за кулисами, чтобы получить одну из первых наград за свой сборник стихов, он всё равно искал изумрудными глазами в зале родителей и Володю, которых пригласил на это важное событие.
Конец эпизода
