Незадолго до заката впереди показались очертания города, зовущегося, по словам солдат, Лисьим Холмом. А под его стенами, сверкая в лучах уходящего солнца белыми стягами, расшитыми львами богини Ифри, стоял лагерем Высоградский полк, к которому конвой Ривана и причислялся.
Город встречал вранового жреца неодобрительными выкриками и осуждающими взглядами, прожигающими его сердце насквозь. Тяжело Ривану давались столь скорые перемены в отношении окружающих. Вчера ты жрец почитаемого бога, а сегодня — всеми ненавистный изгой. Казалось, все, что удерживало горожан от попыток забить Ривана на месте, это суровый вид пары царских солдат, сопровождающих его в дом городского старосты, где, как оказалось, расположился временный штаб.
— Вы мне первого попавшегося привезли? — смерил оценивающим взглядом жреца высокий статный вояка с отменной выправкой и сурово сведенными густыми бровями.
— Мы встретили по дороге повозки с заключенными и не пришлось поворачивать в Котлы, — ответил один из солдат настолько самодовольным тоном, словно смог выполнить необычайно сложную военную операцию с минимальными потерями.
— Лодыри, — проворчал полководец. — Узнали чего?
— Стражник сказал, сам сдался, не бегал, не прятался.
— Это хорошо, — кивнул воевода, а затем обратился к жрецу: — Как звать?
— Риван.
— Ну, рассказывай, Риван, отчего ж не удрал на север?
— Мой дом здесь, — коротко пожал плечами жрец.
— Это ты хорошо мыслишь. Правильно. Чай, в курсе, что там происходит?
— Отчасти. Знаю, что война. Слышал, что ломают идолов и гоняют служителей других богов, оттого-то мы в немилости. Поговаривают о колдуне.
— Именно, о колдуне, — вновь кивнул полководец. — Вот колдун-то нам и нужен. Согласно донесениям, он собирает всех врановых жрецов, готовых ему служить. А мы хотим знать, что он затевает. Отправим тебя на север, Риван, добудешь для нас сведения, что за лихо там творится, и заработаешь свободу.
— Но я и так мог получить свободу, отрекшись.
— Я говорю о нормальной свободе, жрец, а не когда за тобой будут ходить по пятам соседи и выглядывать, не прячешь ли ты перья под подушкой. Сможешь чтить своего бога дальше. Решать тебе, север или темница.
«Нет, не мне», — подумалось жрецу.
Да, ради возможности сохранить маску Риван без оглядки готов был рискнуть. Но он не считал себя правым решать этот вопрос самостоятельно.
— Могу я спросить совета у Бога-Ворона?
— А что, если он тебе скажет: «Езжай в Котлы», поедешь?
— Поеду. Как вы не можете перечить воле царицы, так и я не могу идти против желания моего бога.
— Ох, не испытывай моё терпение, жрец. Ладно, будь по-твоему, давай только быстро. Хальвард, присмотри за ним.
Полководец вышел, за ним следом и самодовольный солдат. Оставшийся, что от самого фургона не проронил ни слова, помог Ривану отодвинуть стол, дабы освободить места побольше, а затем встал в сторонку, наблюдая за действиями жреца.
Риван сел на пол и принялся выуживать из мешка необходимые для ритуала вещицы. С трепетом он достал завернутую в ткань маску, бережно раскутал, чтобы убедиться, что она не повреждена. Провел рукой по деревянному клюву, перебрал пальцами перья и положил подле себя.
— Красивая, — нарушил молчание солдат.
— Спасибо, — отозвался Риван.
— Неужто сам делал?
— Да. Каждый врановый жрец самостоятельно вырезает маску после первого общения с Богом-Вороном.
— А почему глазница одна?
— Я вижу «ту сторону» только одним глазом. Решил, что так будет правильнее.
— Ты правда думаешь, что твой бог может решить, что тебе лучше в темнице?
— Я много слышал небылиц о колдуне. Говорят, он ставленник самого Бога-Ворона. Если это хоть отчасти правда, вряд ли мой бог захочет, чтобы я навредил ему, — признался Риван. — Знаешь, как у нас говорят: ворон ворону глаз не выклюет. Я хоть и не одобряю войны, но пойти против него не смогу.
— Честный ты парень, — прицокнул языком солдат. — Прямой, как палка.
— Я сейчас не в том положении, чтобы юлить, — ответил жрец и продолжил подготовку. Уколов костяной иглой себе палец, он положил перед собой перо и окропил его. Затем разрезал коротким ножом пучок трав и зажег их в медной чаше, пустив по комнате дурманящий терпкий аромат.
— А сейчас маску надевать не будешь? — задался новым вопросом Хальвард.
— Она мне нужна, когда через меня с Богом-Вороном хотят поговорить другие, самому мне ни к чему, — сказал Риван и хлебнул из бутылочки отвар, что жаром разлился по его телу. Обычно и в нем не было необходимости, но сейчас Риван слишком сильно волновался. Он закрыл глаза, вдохнул полной грудью дым, а затем открыл обратно. За миг, как перестать различать комнату перед собой, в голове Ривана успела мелькнуть мысль о картине, которая предстала сейчас перед Хальвардом. Во время ритуала правое око жреца чернело, словно глубокая бездна, а второе, наоборот, покрывалось белой дымкой, будто слепло. Впрочем, так оно и было.
Но Ривану это не мешало видеть бескрайнюю пустошь, лишенную света и цвета, видеть вдали холм, поросший серой травой, а на холме том развевающуюся воинскую хоругвь с черным враном, распростершим крылья.
Риван оглянулся. За его спиной возвышалась величественная тень, в маске, в точно такой же, что он сам однажды вырезал из бука, повторяющей вороний череп с одной глазницей. Тень склонила голову, и давящую тишину разорвал могучий глас:
— Пора с этим заканчивать. Найди его. Найди Корвуса.
Конец эпизода
