Вторжение

Света нет. Грязный подъезд погружен в полутьму, на полу осколки стекла и истоптанные рекламные листовки. Женщина в темном пальто лихорадочно жмёт на кнопку вызова лифта. В её длинных волосах тают крупные хлопья снега. Лифт медленно, словно издеваясь, спускается и гремит тросами.

Холодно.

Женщина оборачивается. Челюсти плотно сжаты, глаза широко раскрыты.

Подъездная дверь открывается с протяжным скрипом, за ней - темнота. Женщина зажимает рот, чтобы не вскрикнуть и, нажав ещё несколько раз на кнопку, срывается с места, к лестнице. Она тоже во тьме. Ни на одном из этажей не горят лампы. Крошащиеся бетонные ступени, стены исписаны граффити. Ни звука, будто здесь никто не живёт. Двери закрыты. Пробегая мимо них, женщине кажется, что из-за каждой на неё смотрят через глазок. Между четвёртым и пятым этажами она спотыкается и летит лицом на край ступени.

Хруст носового хряща и треск ломающегося вовнутрь черепа. Раскалывающиеся глазницы. Разрывающиеся сосуды. Осколки кости пробивают мозг.

Нет!

В последний момент она успевает подставить руки, и ступенька бьёт по нижней части ладоней. Локти сгибаются, а потом распрямляются, возвращая её на ноги, и она продолжает бежать, почти не замедлившись.

Дыхание сбивается, но она не может остановиться. Ей слишком страшно останавливаться. Из больших глаз по впалым щекам текут слезы и смешиваются с потом. Дышать становится все больнее и больнее. Перед её глазами стоит навязчивое видение её собственных лёгких, воспалённых, покрытых кровоточащими трещинами.

Она чувствует, что за ней кто-то бежит. Почти слышит топот ног, почти ощущает чужое, горячее дыхание на своих шейных позвонках. И продолжает повторять про себя, что это все не правда. Что ей кажется.

Наконец, она добегает до своей двери. Непослушные пальцы с трудом вставляют ключ в первый замок. Поворачивают. Щелчок. Теперь второй. Ключи падают. Женщина вскрикивает, поднимает связку и открывает последний замок. Дёргает ручку, едва не вырвав её, и влетает в квартиру. Там горит свет. В прихожей, в кухне, в спальне, в гостиной и в туалете. Горит всегда, уже давно.

Женщина закрывает все замки, щеколду, вешает цепочку и падает, привалившись спиной к двери.

Пытается дышать, но вместо дыхания у неё - жёсткий, сухой хрип. Такой громкий, что похож на вопль. Тело горит. Одежда мокрая от пота.

Она истерично хихикает, стараясь не сорваться на смех, и сквозь хихиканье слышит вкрадчивое мяуканье.

Кот вышел из двери на кухню и сидит в проходе, у стены. Рыжий, толстый, красивый. С мягкой шерстью, острыми коготками, которые он так любит запускать в её кожу, и большими глазами, в которых можно утонуть.

Женщина улыбается и протягивает к коту руки, и он смешно семенит к ней, цокая когтями по паркету. Она подхватывает его и прижимает в своей груди, а он включает мурчалку и жмурится. Пальцы тонут в шерсти. Так приятно и мягко.

Теперь она дома. В безопасности. Больше ни в одном месте в мире она не чувствует себя в безопасности. «Как же так вышло?» - Часто спрашивает она себя. «Все ведь было хорошо».

Дыхание выравнивается. Тишина, лишь мурчание и тиканье часов. Тёплый свет.

В дверь стучат. Женщина вздрагивает и отпрыгивает. Кот, недовольно мяукнув, убегает в кухню.

Стук. Грубый и громкий, будто кто-то изо всех сил долбит кулаком. Ручка опускается и поднимается обратно. Опускается. Поднимается. Дверь трясётся.

Женщина всхлипывает, прикусывает губу и жмурится. Начинает считать. Сначала от одного до десяти, а потом от десяти до одного. А потом ещё раз, если будет нужно.

До тех пор, пока оно не уйдёт.

Надо очистить голову и спрятаться в укрытии толстых стенок черепа, вглядеться в темноту закрытых век и увидеть, как там возникают цифры.

Вот только не получается. Шум от долбёжки в дверь настойчиво лезет в голову и глушит цифры помехами. Чтобы от него спрятаться, женщина зажимает уши ладонями, и стук превращается в отголосок. На первый план выходит стук сердца. Быстрый, нервный, но, если в него вслушаться, он успокаивается. Ритм успокаивает. Цифры приходят и уходят.

До десяти. От десяти. До десяти. От десяти. И ещё круг, на всякий случай. И ещё один. И ещё.

Женщина выдыхает, открывает глаза и убирает ладони от ушей. Тишина. Только мяукает на кухне проголодавшийся кот. Кто-то этажом выше смывает воду, и она с шумом несётся по проложенной внутри стены трубе. Приятный звук, означающий, что в доме есть люди. Иногда женщине казалось, что рядом с ней нет никого, кроме этой неясной угрозы.

В дверь никто не стучит. За ней никого нет. Наверняка.

Она вздыхает с облегчением и поднимается с пола и тянется к глазку, чтобы убедиться.

Удар снаружи, и дверь едва не слетает с петель.

Женщина кричит и бежит в кухню. Подошвы её ботинок оставляют на полу следы из мокрой грязи. Она с трудом вписывается в дверной проем, больно ударившись плечом, и захлопывает за собой дверь.

Кот недоуменно смотрит на неё и, покрутив ушами, снова мяукает.

В кухне бардак. Мойка забита грязной посудой, на столе покрывается пушистой белой плесенью кусок хлеба, на кухонной стойке разбросаны пустые блистеры и упаковки из под таблеток. Везде крошки, остатки еды, и обрывки полиэтиленовой упаковки. На полу с десяток пустых полуторалитровых бутылок от воды.

Женщина подбегает к холодильнику и тянется к стоящей на его вершине коробке из под обуви. Это её аптечка. Достаёт, едва не уронив, и садится с ней на пол. Откидывает крышку в сторону и судорожно роется в её внутренностях. Грохот от входной двери не прекращается ни на секунду. Звук такой, будто по ней бьют ногами. Такой, будто замок сейчас вылетит.

Наконец, пузырёк с маленькими белыми таблеточками и блистер рецептурных успокоительных попадаются ей в руку. Она хватает их и бежит к раковине, берет оттуда первую попавшуюся кружку, на дне которой коричневые пятна засохшего кофе. Наливает в неё мутную воду из под крана и выпивает целую горсть таблеток. Воздух густой. Трудно дышать. Трудно думать. Трудно осознавать.

Она забивается в угол и обнимает колени. Её трясёт. Теперь остаётся лишь ждать, когда подействуют лекарства, и молиться.

Грохот из прихожей постепенно стихает, но ужас - нет. Он лишь плавно, почти вальяжно, перетекает куда-то на периферию. Становится попавшей в глаз ресничкой, и попробуй не обращать на него внимания.

Женщина встаёт, с трудом пересаживается на стул и растекается по его спинке. Подошедший кот трётся о её ноги и оставляет свою рыжую шерсть на её чёрных брюках. Она устало ему улыбается. Она опустошена и вымотана. Как будто нервные клетки поплавились от напряжения, как пластик под летним солнцем, и теперь стекают по её внутренностям.

Посидев ещё немного и собравшись с силами, она встаёт и насыпает коту корм. Он радостно подбегает к своей розовой тарелочке с нарисованными уточками и хрумкает кормом. Женщина садится рядом с ним на пол. Ей нравится смотреть, как он ест. Как он присаживается на своих смешных лапках так, что пузико касается пола, как его пушистый хвост загибается в форму вопросительного знака, как он самозабвенно двигает челюстями. В этом есть что-то глубинно успокаивающее, мирное, приятное. Она проводит ладонью на его холке, отчего кот издаёт удивлённое «пурр» и бросает на неё вопросительный взгляд. А потом снова отворачивается к миске.

Лекарства работают, и женщина хочет спать. Голова тяжелеет. Под череп будто кто-то набивает вату. Болит шея. Болит ушибленное плечо.

Но спать пока рано. Ещё есть пара дел.

Она встаёт и с трудом плетётся к висящему на стене телефону. Берет трубку, жмёт на кнопки. Слушает.

«В настоящий момент абонент недоступен. Оставьте сообщение после сигнала».

Женщина прикусывает губу, стараясь сдержать слезы. Есть ли что-то более одинокое, чем безответный звонок человеку, на которого полагаешься? Есть ли что-то хуже этой брошенности, даже если она нечаянна?

Наверное, он просто не слышит. Может, он не дома. А может...

Он просто не хочет отвечать.

Она качает головой и трёт переносицу. А потом размыкает слипшиеся губы и говорит:

- Привет, док. Мне кажется, лечение не помогает. Мы сможем завтра встретиться? Пожалуйста, перезвоните, как сможете. И по поводу вашего предложения: думаю, я откажусь. Мне не на кого оставить кота.

Она вешает трубку и опять стекает на пол. Сил совсем нет, ноги ощущаются безвольными кусками пластика. Глаза слипаются.

Подошедший кот бодает её ногу и устраивается рядом, закинув свою голову на её бедро. Мурчит и вытягивает лапы. Иногда его взгляд кажется слишком осмысленным. Как будто он понимает больше, чем показывает.

Наверное, всем хозяевам кажется, что их питомец более человечен, чем есть на самом деле.

- Прости, дружочек...

Она снимает с себя кота и с трудом поднимается на ноги. Она ужасно хочет уснуть прямо здесь и сейчас, но нельзя. Нельзя засыпать на полу кухни, обожравшись таблетками, грязной, в уличной одежде. Эта грань должна быть священна. Можно пересечь любую другую, можно работать спустя рукава, можно жить в вечном бардаке, можно ненавидеть себя, ходить в грязной одежде, с неуложенными волосами, надеяться не проснуться, когда засыпаешь и панически бояться выходить из дома, но не это. Это нельзя. Даже если нет сил. Даже если это кажется бессмысленным. Если отпустить и эту ниточку, то течение унесёт тебя куда-то далеко.

По крайней мере, она так считала. Поэтому и поплелась в ванную, по пути скидывая с себя одежду. Лежащие на полу пальто, брюки, футболка, сапоги и нижнее белье тянулись за ней следами.

Она зашла, закрыла дверь, и случайно взглянула на себя в зеркало. В зеркале был кто-то другой. Та, кого она не хотела считать собой. Выпирающие ребра, впалый живот, обвисшая грудь. Глаза, похожие на стекляшки, какие вставляют в глазницы чучелам животных. Поредевшие волосы. Пересушенная кожа. Даже не гротескная, а просто уродливая пародия на то, кем она когда-то была. Болезненная подделка.

Заходя в душевую кабинку она думала: «Как же так получилось?»

«Ну почему все так?»

Она ведь была нормальной. Обычным человеком. Не так давно.

Очень давно.

И в какой момент все пошло не так? В момент, когда она впервые почувствовала на себе чужой взгляд? Постоянно, куда бы она ни шла и где бы ни была, ей казалось, что на неё кто-то смотрит, пристально, не мигая. Ощущение чужого и нежеланного интереса отравляло. Все становилось неспокойнее.

Потом появились силуэты в темноте. Неясные движения в краях зрения. Панические атаки. Страх перед людьми. Паранойя. Депрессия.

Доктор сказал, что причина, скорее всего, в стрессе. Он долго копился где-то внутри, долго не мог найти себе выхода, а потом прорвался, как прорывается вода через трещины в плотине.

Вот только у неё не было стресса. Ему неоткуда было взяться. Все было хорошо. Полная семья, где у всех со всеми хорошие отношения. Работа, приносящая удовольствие. Приятный коллектив. Друзья. Подруги. Хобби. И денег хватало.

Откуда стресс? С чего бы?

Что случилось?

«Иногда мы забываем травмирующие ситуации» - сказал доктор. «Это защитный механизм психики. Но от того, что мы что-то забываем, это что-то никуда не исчезает». Сказал, что нужна психотерапия и нужны колеса.

Ни то, ни другое не помогало по-настоящему.

Пару дней назад, когда она пришла на очередной приём, у него было лицо вестника дурных новостей. «Вам нужна лечение в специальном учреждении. И, если не останется других вариантов, спорные методы лечения с определёнными рисками»

Стоило согласиться. Но она не могла. 

Кот с ней уже десять лет. Единственный друг, что у неё остался. Единственная радость в жизни. Он ей доверяет, спит в ногах и громко мурлыкает. Иногда даже кажется, что он её понимает. Она не может его бросить. Она его любит.

Слезы снова потекли из глаз, капли смывались водопроводной водой и утекали в слив.

Она выключает воду и выходит, шлёпая по полу мокрыми ногами. С трудом вытирается пушистым розовым полотенцем. Смотрит на себя в зеркало, пытаясь выглядеть решительной и сильной, но получается жалко.

- Я справлюсь. - Говорит она. - Я обязательно справлюсь.

И хлопает себя по щекам.

...

Короткая стрелка настенных часов почти добралась до цифры три. За окнами, занавешенными плотными обоями, темнота. Молодой месяц скрыт за тучами. Идёт снег. Подвывает ветер. Горят уличные фонари.

Она спит, укутавшись в тёплое одеяло. А кот спит рядом с ней, на её подушке, справа от головы. Подобрал лапки, хвост обвился вокруг тела, мордочка уткнулась в подушку. Он тихо посапывает и дёргает усами.

У женщины спокойное лицо. Каждая мышца расслабилась. Она не видит снов: на той глубине, куда её утянули препараты, для них не хватает света. Впрочем, так даже лучше. В последнее время к ней приходят лишь кошмары.

Она лежит на спине. Дыхание ровное. Спокойное.

В три часа что-то происходит. Что-то незаметное для человеческого восприятия, но кот просыпается и вращает головой. Внимательно слушает, наклонив уши. Что-то не так.

Он встаёт и спрыгивает с кровати. Хвост опущен. Лапы полусогнуты. Спина выпрямлена.

Он смотрит в дверной проем, пустой и ярко освещённый. Ничего особенного. Все как обычно.

Уши прижимаются к черепу, он открывает пасть, готовясь угрожающе зашипеть, но звук застревает в его горле. Кот им захлёбывается. И замирает, как выключенный аниматроник. Глаза стекленеют, из зрачков исчезают осмысленность и глубина. Голова опускается. Лишь двигающиеся в такт дыханию бока говорят о том, что это живое существо.

Через пару секунд он падает на бок и трясётся. Из глаз уходит пустота, а вместо неё приходят боль и страх. Пасть открывается и закрывается, но из неё не выходит ни звука.

В его животе что-то шевелится. В районе кишечника, чуть ниже рёбер, появляются несколько бугорков, будто его изнутри пальпируют чьи-то пальцы. Бугорки ползут вверх.

Кот болезненно хрипит. Дыхание учащается так сильно, что, кажется, его маленькое сердечко не выдержит. По телу идут спазмы. Он широко раскрывает пасть. Так широко, что трещат челюстные суставы. Из больших глаз текут вязкие слезы и впитываются в шерсть. 

Из его горла что-то высовывается.

Это пальцы, похожие на человеческие. Указательный и средний. А потом ещё два, те же, только другой руки. Они перебирают кошачью шерсть и цепляются за морду. Появляются остальные пальцы. Они пепельно бледные и все одной длины. За ними выходят кисти. Широкие, с выпирающими венами и сухожилиями. Будто кто-то, одетый в ростовую куклу с заевшей молнией, пытается вылезти через её рот. Вот только эта кукла совсем не ростовая.

За кистями выходят предплечья, плечи, голова, торс.

Всего через минуту существо поднимается с пола и встаёт около кровати. Оно похоже на человека, но не достаточно.

Высокое, со слишком длинными конечностями, вытянутой головой и странными глазами. Голое, абсолютно безволосое, бледное и покрытое слизью. Андрогин.

Оно смотрит на спящую женщину. Не моргая и не отводя взгляд. Пристально, словно сверлит взглядом.

Она хмурится во сне и поворачивается на бок, спиной к существу. Оно наклоняется над ней и смотрит в её лицо. Между ними всего пара сантиметров. Дыхание женщины сбивается, она ворочается и бессознательно пытается спрятаться от взгляда, но голова существа следует за ней, как камера на стабилизаторе.

Кот лежит на полу. Он больше не толстый и не красивый. Он похож на иссохшую мумию. Поверхностное дыхание едва не рвёт пергаментно тонкую кожу. Из широко раскрытого рта стекает тоненькая струйка слюны.

Существо продолжает смотреть. И будет смотреть до первых лучей солнца.

...

Женщина просыпается с криком. Ей снилось что-то ужасное, но она не может вспомнить, что именно. Короткая стрелка настенных часов на цифре семь. Кот, толстый и красивый, спит рядом. Размеренное дыхание, подрагивающие усы и уши. Женщина проводит пальцами по его холке и он, проснувшись, недоуменно мяукает. Потягивается. И спит дальше.

Шерсть под его глазами тёмная и жёсткая от высохших слез.