На окраине Петербурга стоял старый полуразвалившийся дом - бывшее рабочее общежитие барачного типа. Завод, которому оно принадлежало, давно закрылся, и теперь помещение казалось нежилым. Но по вечерам в некоторых окнах бывшего барака зажигались огни. Где-то тусклые, едва заметные, где-то наоборот - яркие, как прожектора находившейся неподалёку железнодорожной станции.
Ярче всего горел свет в одном окне на втором этаже у самого угла дома. Это была квартира художника, небольшая, с двумя тесными комнатушками и такой же тесной кухонькой. В одной из комнат расположилась мастерская. Здесь повсюду стояли законченные работы и пустые холсты, наброски и эскизы, коробки с красками, кистями и другими необходимыми для работы инструментами. В этой комнате всегда пахло краской, растворителями и табаком. Стены, пол и даже потолок были сплошь в разноцветных пятнах и царапинах. Сам художник сидел в центре комнаты на старом табурете с тремя ножками, из которых две были родные, а третья явно взята от другого табурета или стула. На небольшом столике рядом лежали краски в тюбиках и баночках, кисти разных размеров, доски и куски фанеры вместо палитры и небольшая баночка от маринованных грибов, наполненная бурой водой. Перед художником стоял старый деревянный мольберт, а на нём такой же старый сероватый холст. Холст пока был пуст.
Художник курил, нервно сжимая разноцветными пальцами дешёвую папиросу. Взгляд его тёмно-синих глаз был устремлён куда-то вдаль, не то на противоположную стену с ярким зелёным пятном в центре, не то на улицу. Изредка он откидывал с потного лба светлую чёлку, поднимал голову и выдыхал едкий дым в облупившийся потолок. Он сидел так с самого утра, не зная, чем заполнить кажущееся безграничным пространство холста. Никогда ещё не случалось такого, чтобы идеи будущих произведений не являлись к нему в виде каких-то отдельных образов или ощущений. Сейчас же в голове и в душе была странная пустота. Художник как будто ничего не видел, не слышал, не ощущал, словно мира вокруг вовсе не существовало - только одна сплошная чёрная дыра без цвета, вкуса и запаха. Художник прикрыл глаза, стараясь уловить хоть что-нибудь, хоть какую-нибудь тоненькую ниточку, невесомую идею, размытый образ.
Скрипнула дверь в прихожей, послышались тихие шаги. Художник обернулся и увидел в дверном проёме свою невесту Таню. Он улыбнулся. Всегда улыбался, когда видел Таню: её озорное личико с круглыми щеками и большими зелёными глазами, худенькую мальчишескую фигуру и прекрасные русые косы, спадавшие с плеч почти до пояса. Таня улыбнулась в ответ и аккуратно прошла в комнату, стараясь ничего не задеть.
-Привет! Скучаешь? - девушка подошла к художнику и положила руку ему на плечо.
-Привет. Вот, картины не пишутся,- ответил он с грустной усмешкой, снял с плеча Танину руку и коснулся её губами.
Таня аккуратно высвободила руку и, снова положив её на плечо художника, стала ласково поглаживать его, спускаясь к спине.
-Ничего, у всех бывают сложные периоды. Напишешь её завтра,- девушка легонько пощекотала спину любимого. Но художник оставался серьёзен. Он немного дёрнулся от щекотки, затушил папиросу в банку из-под консервов и положил руки на колени.
-Танюш, ты ведь понимаешь: моя живопись кормит нас с тобой. Не будет картин - не будет денег. Не будет денег - не будет еды. Я не хочу, чтобы мы умерли с голоду…чтобы ты умерла…- художник посмотрел в лицо невесте; в синих глазах его отражались бесконечная любовь и бесконечное отчаяние. Таня продолжала гладить художника по спине, хотя лицо её посерьёзнело.
-Холщев, прекрати!- сказала она с некоторым раздражением,- мы не умрём от голода. Я скоро найду работу, появиться ещё один источник дохода. Ты сможешь рисовать для души, а не вымучивать из себя работы.
Таня крепко сжала плечо художника, словно была на сто процентов уверена в том, о чём только что говорила.
-Я верю тебе, Танечка. Прости,- художник откинул голову на грудь девушки. Она обняла его за шею, взглянула в глаза и тихо сказала:
- Всё будет хорошо!
Холщёв улыбнулся, Таня тоже. Она наклонилась к нему ещё ближе, и губы их слились в нежном долгом поцелуе.
***
Но следующий день оказался ещё хуже. Ранним утром Таню разбудил хриплый кашель, доносившийся с другой стороны кровати. Девушка резко встала и повернулась к художнику.
-Что, что с тобой?- взволнованно сказала она, тронув любимого за плечо. Кожа художника оказалась горячей, как раскалённая сковородка. Он надрывно кашлял, уткнувшись в угол подушки, был очень бледен и весь трясся. Наконец кашель отступил, и художник хриплым голосом сказал:
-Дышать трудно,- и снова закашлялся. Таня вскочила с кровати, не накинув даже халата, она побежала на кухню, схватила с полки гранёный стакан с выщерблиной, налила в него воды из старого мутного графина и поспешила обратно в спальню.
Холщёв уже перестал кашлять. Теперь он молча лежал, укрывшись одеялом почти с головой, тело его по-прежнему дрожало. Таня села на корточки у изголовья кровати и потрепала рукой одеяло.
-Я воды принесла. Попей,- тихо сказала она, протягивая стакан закутанному художнику.
Тот откинул одеяло, и Таня увидела его бледное лицо с посиневшими губами и слезящимися глазами. Дрожащей рукой он взял стакан и сделал несколько глотков.
-Спасибо,- слабым голосом проговорил Холщёв, протягивая стакан обратно. Таня поставила его на прикроватную тумбу и встревоженно посмотрела на любимого.
-Ты так напугал меня. Что это было?- спросила она.
- Не знаю,- еле слышно отозвался художник. Он перевернулся на спину и снова закутался в одеяло.
-Мне холодно, всё тело ломит…
-Не вставай, слышишь?- громко сказала Таня, стараясь скрыть дрожь в голосе.
-Я схожу за врачом. Я быстро!
Девушка начала собираться. Схватила из шкафа первые попавшиеся джинсы и футболку, старые стоптанные кроссовки. На макияж и причёску времени просто не было. Уходя из комнаты, Таня прислушалась. Из кровати доносилось хриплое сопение. Художник снова уснул. Несколько минут девушка смотрела на него, одними губами шепнула «Я быстро!» и вышла в прихожую.
***
С большим трудом Тане удалось уговорить врача прийти к ним. Об их старом доме ходила дурная слава, даже врачи и сотрудники экстренных служб старались держаться от него подальше. Только милиционеры ходили туда достаточно часто. Неблагополучный район, что ещё сказать.
-Давайте ему пока вот этот сбор,- порекомендовал доктор, протягивая девушке небольшой фильтр - пакет с сухой травой,- это облегчит кашель. Я буду часам к двум - трём.
Таня поблагодарила врача за доброту и отзывчивость, взяла пакетик с лекарством и поспешила домой.
***
Доктор прибыл к обеду, как и обещал. Однако его слова не принесли Тане облегчения.
- Хрипы в лёгких. Похоже, воспаление,- хмуро сказал врач после осмотра больного,- потребуется длительное лечение, много лекарств. Недешёвых…
Доктор осмотрел бедную обстановку спальни: заплатанное одеяло на кровати, шкаф без одной дверцы, старая прикроватная тумба. Потом взглянул на Таню, её поношенную одежду и растрёпанные русые волосы.
-Я не знаю, потянете ли вы такие деньги. Но без лекарств на улучшение рассчитывать нечего,- доктор хмурился, делая пометки в своём блокноте.
Таня бессильно опустилась на деревянный стул, покрытый облезлым пледом. Весь её вид - опущенные плечи и голова, потухшие глаза и опущенные уголки пухлых губ - выражал крайнюю степень отчаяния. Она думала о Холщёве, о себе, о совместном счастливом будущем, на котором в один миг появился огромный знак вопроса. Что теперь будет? Где доставать деньги на лечение?
- Надеюсь, вы справитесь. Я должен идти, меня ждут другие пациенты. До свидания, Татьяна,- врач прощался перед уходом.
- Спасибо вам за всё! Я вас провожу,- девушка встала со стула и поспешила за врачом в крохотную прихожую.
***
Жизнь девушки Тани напоминала теперь страшный сон. Она разрывалась между различными подработками, больным женихом, которому с каждым днём становилось всё хуже и хуже и собственными сомнениями. Неужели она справится со всеми этими трудностями? Не сломается? Вернёт себе любовь и надежду на счастье? Эти вопросы терзали танину душу. По вечерам она часами сидела в опустевшей студии (картины пришлось продать, чтобы купить лекарства) и думала, думала, думала. Внутренние переживания ослабляли её не меньше, чем работа и тревога за любимого. Она взглянула в большое зеркало на стене: на неё смотрела худая, бледная девушка со впалыми щеками и красными от слёз и бессонных ночей глазами. Таня смотрела на девушку и не узнавала в ней себя. Она знала себя другой: улыбающейся, красивой счастливой. Таня провела рукой по волосам. Это единственное, что роднило её с девушкой из зеркала. Тугие тяжёлые русые косы. Таня вспомнила, как художник любил гладить её по голове, утыкаться носом в макушку и играть этими красивыми косами. Слёзы из глаз потекли сами собой. Девушка села на табурет с тремя ножками и заплакала, обхватив голову руками. Из спальни раздался натужный кашель. Таня, быстро вытерев слёзы рукавом халата, поспешно вышла из студии.
***
Вскоре деньги кончились. И вещи на продажу тоже. Зарплату задерживали, и неизвестно было, выплатят ли её вообще. Таня стояла совершенно опустошённая перед зеркалом в студии. Было понятно, что это конец. Больше нечего ждать. Девушка провела рукой по своим прекрасным волосам и попыталась представить, что это любимый нежно гладит её по голове. Но ничего не выходило. Любимый лежал в соседней комнате на кровати, бледный и худой, измученный постоянным кашлем и жаром. Он умирал. Как бы ни было тяжело признавать это. Таня снова провела рукой по волосам. И снова. И снова. Вдруг она вспомнила, что недалеко от их дома видела объявление о покупке волос для париков. Лицо девушки просветлело. В бесконечном мраке их нынешней жизни появился крохотный лучик надежды. Её художник может быть спасён! Таня быстрым шагом вышла в прихожую, переобулась, накинула потёртую кожаную куртку и тихо вышла из квартиры.
***
Холщёва разбудил скрип входной двери. Он нашёл в себе силы повернуть голову в сторону прихожей. Услышал торопливые шаги, приближавшиеся к двери спальни. Дверь приоткрылась, и вошла Таня. Глаза её горели, она смотрела на любимого и улыбалась сквозь слёзы. На голове у неё был фиолетовый платок. Художник не видел свою невесту в таком возбуждённом состоянии с тех пор, как заболел, и его бедной Тане приходилось работать за двоих и продавать личные вещи, чтобы купить еду и лекарства. Глядя на неё теперь, Холщёв впервые за долгое время улыбнулся. Таня подошла к кровати и опустилась перед ним на колени. Он провёл горячей шершавой рукой по её чуть тёплой бледной щеке. Взялся за край платка у уха и стянул его. На лице девушки одновременно отразились испуг и облегчение. Она продолжала плакать и улыбаться. Художник сначала смотрел недоумённо, а потом, тихонько рассмеявшись, погладил невесту по коротко стриженой голове. Таня тоже рассмеялась и обняла любимого. Почувствовала его горячее дыхание. Радость жизни постепенно возвращалась к ним.
-Танечка, Танюшка,- шептал художник, покрывая быстрыми поцелуями лицо невесты, на котором снова разгорался румянец. Девушка немного отпрянула, стала гладить тёплыми руками его шершавые щёки.
-Мишка…,- Таня всхлипнула, любимый снова улыбнулся и потянулся к ней. В этот поцелуй художник вложил всю свою любовь и благодарность этой хрупкой и самоотверженной девушке, с которой он был готов разделить остаток своей жизни, каким бы, длинным или коротким, он не был.
***
Таня сидела рядом с любимым и держала его за руку, пока он не заснул. Тогда она тихо поднялась с кровати и подошла к окну. На улице стемнело, вдали тысячами звёзд горели огни Северной столицы. Таня опустилась на узкий подоконник и почувствовала, что теперь её жизнь изменится. Возможно, что и в лучшую сторону.
Конец эпизода
